Уныло выглядела княжий двор, когда Унемыслов самокемпияла под широким платком бурой шерсти с служанкой по улице. Лунный свет отражался на лужах, будто придавая дороге скользкость, как лед. Жители желали бы скоро белого хода Мокоши, чтобы не было так темно ночью и серо днем....
– Княже… – Она заставила себя взглянуть в глаза Етону, и это было для нее почти так же трудно и неприятно, как прикоснуться к змее. – Поговори со мной… наедине. Чтобы не слышал никто.
– Нет, – сказал Лют.
– Отчего же наедине? – Етон слегка растерялся.
– Я скажу тебе кое-что… чего твоей дружине слышать покуда не нужно. Ну а если не сговоримся… тогда узнают все.
Она с трудом заставляла себя говорить уверенно, чтобы голос не дрожал, но в этом напряжении все услышали скрытую угрозу.
– Ты не останешься с ним наедине, – Лют обернулся к ней.
– А ты с чего печалуешься – моей жене со мной нельзя вдвоем остаться? – усмехнулся Етон. – Ты ей нянька? Тебе-то ее нипочем не видать, не про твою честь такая!
– Ты, Свенельдич… – Величана глянула на Люта и решилась, – если хочешь, будь при мне. Но только обещай молчать про то, что услышишь, пока я не велю говорить.
Величана сама удивилась своей твердости, но уж слишком многое стояло на кону. Ее избавление от Етона – и жизнь Люта и Олега с дружинами.
Они втроем отъехали глубже на луг, шагов на тридцать – так что оставшиеся у опушки хорошо их видели, но не могли слышать.
– Проси Олега, чтобы отпустил тебя со мной, – сразу начал Рысь."
"Вернув Величану, он окончательно утвердился бы в Етоновых правах в глазах плеснецкой чади и большей частью – в глазах киян. Жена-княгиня была важной частью наследства, которое он якобы оставил сам себе. Получи он ее назад – и даже Святослав уже смотрел бы на него как на плеснецкого князя, с которым осталось бы лишь вести торг об условиях союза.
– Не хочешь же ты сама в рабы к Святославу попасть! – убеждал он ту, которую уже три четверти года в глубине души считал своей. – Водимой женой он тебя не возьмет – у него две уже есть, и обе княгини! Сам поваляет, пока не надоест, потом гридьбе отдаст!
– Язык придержи! – оборвал его Лют.
Ему хотелось придушить Етона – тот не просто позорил свою жену, но и выражал тайные опасения самого Люта, а это было совсем невыносимо.
– Постойте, оба! – Величана вскинула руку, мешая Етону ответить. – Послушай, что я скажу. Ты… – Она пристально вгляделась в глаза Етона, а потом выдохнула: – Ты – не он!
Рысь переменился в лице, стиснул зубы. Все эти дни он ждал этих слов – от кого-нибудь. И вот услышал – от жены. В самый первый миг, пока он не успел овладеть собой, лицо его сказало Величане: она права.
