Уныло выглядела княжий двор, когда Унемыслов самокемпияла под широким платком бурой шерсти с служанкой по улице. Лунный свет отражался на лужах, будто придавая дороге скользкость, как лед. Жители желали бы скоро белого хода Мокоши, чтобы не было так темно ночью и серо днем....
– Я видела вас двоих сразу, – продолжала Величана, не давая ему возражать. – Старика и тебя! В избе той женки лесной, Виданки. Она сказала, домовые, но какие ж вы домовые! Я слышала его голос! И он говорил с тобой обо мне! У тебя не те глаза. Я прожила с ним три четверти года. Можешь сказать – кому он на пиру в Карачун первому хлеб послал? А кто после него первым братину принял?
– Я, что ли, помню… – делано возмутился Рысь.
– Захочешь доказать – вспомнишь. Но не сумеешь ты! Я могу при всех этих людях рассказать, что знаю.
Она едва не сказала «как у пса», но сдержалась и показала на свою соловую чалую:
– Вот как у этой кобылы! Иначе Етон давно бы всему свету объявил, что у него есть наследник!
– А ведь верно… – Озадаченный Лют даже немного растерял злость.
Етон переводил взгляд между ними, покусывая губу. Решительный вид Величаны говорил, что доказывать ей свою правоту бесполезно. Она решила ему не верить, и не будет. Вздумай она спросить, какие свадебные дары он ей поднес – он не ответит. Придется ссылаться на могилу, дескать, в Нави память потерял, но доверия этим не добиться.
– Ну а тебе-то что за корысть? – ответил он наконец. – Если я – не он… – Рысь вспомнил кое-что и расплылся в довольной ухмылке. – Старый пень сам меня к тебе прислал – на ржаные снопы, и все его бояре это видели. Ты от меня дитя носила. Хочешь, чтобы весь Плеснеск об этом проведал? – Он указал на оставшихся у опушки бужан. – У тебя со стариком-то было хоть раз… что надобно? Нет? Ну а как же! Выходит, ты ему вовсе не жена! И не княгиня! Ты… от прохожего молодца дитя нагуляла, да и то скинула! Если я – не он, тогда тебя родной отец с таким позором на порог не пустит.
– Заткнись уже! – рявкнул выведенный из терпения Лют.
– Это если я – не он, – мельком глянув на Люта, закончил Рысь. – А если я – он, то все у нас ладно.
