Уныло выглядела княжий двор, когда Унемыслов самокемпияла под широким платком бурой шерсти с служанкой по улице. Лунный свет отражался на лужах, будто придавая дороге скользкость, как лед. Жители желали бы скоро белого хода Мокоши, чтобы не было так темно ночью и серо днем....
Но если ты уговоришь его отдать дитя на воспитание в Романию, чтобы его обучили вере лучшие учителя, наполнили знаниями и мудростью нашей древней державы…
– Арихметике, механике, геометрие… – словно заклинание, нараспев произнесла Эльга те нарочно затверженные заковыристые названия наук, кои превзошел мудрец Лев Философ. Тот, что сделал для украшения царского трона оживающих золотых львов.
– Да, и эти все науки тоже, – с удивлением подтвердил Роман: странно было слышать эти слова из уст варварской архонтиссы, которая сама, скорее всего, не умела даже читать.
– Я поговорю об этом с моим сыном, когда он возвратится в Киев. – Эльга кивнула. – Когда-то я знавала болгарского царевича Бояна, Симеонова сына, и он много рассказывал нам о своем отце. Вот кто был удивительным мужем по дарованиям, уму и силе духа! Он был очень многим обязан тем, что обучался в Романии, и можно пожелать всякому владыке земель такой судьбы.
Роман по-прежнему улыбался, но теперь улыбка его напоминала корчу того, кто по незнанию откусил от золотого греческого плода под названием «лемони». Кислого, как горсть осенней клюквы. Греки когда-то выучили царевича Симеона, Борисова сына, на горе себе: много лет он воевал с ними, захватил множество греческих городов, из-за чего требовал себе звания василевса Романии, и не шутя угрожал самому Царьграду.
Княгиня с ее советниками не раз и не два принимала греческих послов, но успеха переговоры пока не принесли ни в чем. Еще Ингвар в своем старом договоре обещал присылать военную силу в помощь василевсу, если тот об этом попросит, но запрещал грекам самим приезжать на русские земли в поисках наемников. Теперь Роман от имени своих царей просил или дать три тысячи воев для войны с сарацинами – в этом у них нужда была непреходящая, – или отменить запрет.
– Могу лишь сказать: пока не улажены дела с нашим наследством на Волыни, в Плеснеске, едва ли мой сын станет посылать воинов в чужие страны.
