Уныло выглядела княжий двор, когда Унемыслов самокемпияла под широким платком бурой шерсти с служанкой по улице. Лунный свет отражался на лужах, будто придавая дороге скользкость, как лед. Жители желали бы скоро белого хода Мокоши, чтобы не было так темно ночью и серо днем....
– Таких, как я, – не нарожает!
Мистина смеялся, хорошо зная свое преимущество. Будучи всего лет на пять старше, чем он сейчас, Свенельд во время набега датчан на земли ободритов раздобыл знатную пленницу – Витиславу, младшую дочь князя Драговита. Хватило ума понять – а может, подсказал кто, – что в бесчестье знатной девы он себе чести не найдет, а ее честью себе чести прибавит. Свенельд отослал Драговиту почти два десятка других пленников, выкупив их на всю свою долю в добыче. Уважаемые люди засвидетельствовали, что среди предков Свенельда были люди королевского рода Скъёльдунгов, и Драговит признал их брак законным.
Лишь через пять лет она все же забеременела снова. И в срок умерла, не сумев разродиться. Свенельд не подавал вида, но очень тяжело переживал потерю. Витиславу он любил не менее, чем ценил ее высокий род и честь, приобретенную в этом браке. И даже счел удачей то, что в скором времени Ульв конунг предложил ему сопровождать своего сына Ингвара в Киев. По уговору между Ульвом хольмгардским и Олегом киевским им предстояло обменяться наследниками как заложниками мира.
Сейчас Ингвару исполнилось четырнадцать. Он не так давно начал расти после детства и был ниже побратима более чем на голову. Русоволосый, довольно плотный, с простым лицом, он ничем не выделялся в толпе младших отроков – ни внешностью, ни одеждой, ни повадкой, – и никому не пришло бы на ум, что это – человек не просто знатного, а княжеского рода, что его родители правят целой державой на Волхове.
Сам Ингвар, смелостью не уступая побратиму, на чужое никогда не посягнул бы и теперь стыдился куда сильнее, чем виновник. Но стыд Мистины проявился лишь в той покорности, с какой он принял наказание и не затаил обиды на отца. Теперь же, ответив за вину, он держался настолько бодро, насколько это возможно, лежа лицом вниз и шипя от боли при каждой попытке пошевелиться.
