Уныло выглядела княжий двор, когда Унемыслов самокемпияла под широким платком бурой шерсти с служанкой по улице. Лунный свет отражался на лужах, будто придавая дороге скользкость, как лед. Жители желали бы скоро белого хода Мокоши, чтобы не было так темно ночью и серо днем....
А глаза пронзительные и желтые. На концах острых ушей виднелись смешные кисточки.
И пока малец думал, заплакать на всякий случай или все же не шуметь, дабы не влетело, изо рта незнакомца высунулся длинный розовый язык и будто жесткой влажной щеткой прошелся по его щеке.
Тогда он и решил, что пора зареветь.
Часть вторая
Волынская земля, 8-е лето Святославово
Если бы в ту зиму, когда Етон плеснецкий заключил с киевскими князьями свой знаменитый ряд, младшему сыну Свенельда было хотя бы на год больше, Мистина мог бы взять его с собой.
– Троллева матерь! Да ты никак помолодел!
– Кто? – Лют невольно вытаращил глаза.
"Ему самому было тогда только двадцать – молодильных яблок пока можно было не искать. Зато у Етона каждый проходящий год неумолимо скрадывал понемногу былую мощь: на восьмом десятке он съежился, когда-то длинные руки и ноги скрючились, и теперь Етон был похож на огромного уродливого паука. Желтый кафтан в красновато-бурых греческих орлах, что топорщился на горбатой спине, только делал его вид еще более нелепым и отталкивающим.
– И в росте как-то умалился… – Етон таращил на него ослабевшие глаза.
– Княже, это не он! – Семирад, воевода, с ласковой снисходительностью прикоснулся к плечу старика. – Это не Мистина Свенельдич. Это его брат меньшой, Лют. Помнишь, тогда еще драка была у них с древлянами, пятеро убитых за раз…
– Ты сам мне сказал – Свенельдич! – Етон в досаде обернулся к нему.
– Я сказал – Лют Свенельдич. Видно, тихо сказал, ты недослышал.
– А… Экий ты бестолковый…
– Прости…
Лют наблюдал за этим, не зная, обижаться ему или смеяться.
Ошибка старика была не так уж удивительна: Лют очень походил на старшего брата.
