Уныло выглядела княжий двор, когда Унемыслов самокемпияла под широким платком бурой шерсти с служанкой по улице. Лунный свет отражался на лужах, будто придавая дороге скользкость, как лед. Жители желали бы скоро белого хода Мокоши, чтобы не было так темно ночью и серо днем....
А главное, Плеснеск был важным перекрестком на «пути мечей» – через эти края от корлягов[9] возили знаменитые рейнские мечи, без которых не обходится ближняя дружина ни одного порядочного вождя. С Волыни их везли на Русь, а оттуда и дальше – на восток и на север. Иные завозили в столь далекие края, где сарацины, различающие сорок – пятьдесят разновидностей мечей, платили за меч по тысяче золотых. Неслучайно же здесь, где сарацинское серебро встречалось с франкскими мечами и угорскими жеребцами, русь появилась данным-давно: говорили, что более ста лет назад, и нынешние плеснецкие русы насчитывали иной раз по четыре-пять поколений своих предков, живших в старинном волынском городе.
В гостевых избах топили печи, раскладывали пожитки, варили кашу. Купцы и бережатые[10] предвкушали спокойный отдых на два-три дня – а потом можно и за дела приниматься."
"Люта с двумя молодыми родичами и прочими купцами Ржига позвал ужинать к себе. Все это были влиятельные в Киеве люди, облеченные доверием самой княжеской семьи и ее приближенных – а порой и весьма родовитые.
Морован в Плеснеске было немало: с тех пор как на земли их хлынули угорские орды, тысячи их бежали на восток. Многие осели на Волыни, немало продвинулось дальше – на Киевщину и даже, как говорили, к кривичам и вятичам на Оку. За столом в избе Ржиги сидело еще двое: старый знакомец Радай и морованин Базил. Третий, протягивая руку, произнес на северном языке «Хейльду!», и Лют ответил тем же: это был кто-то из здешних русов. Звали его, как выяснилось, Торар.
