Он свалил первого из них, и остальные заговорщики, решив, что упал князь, начали колоть ножами своего же товарища. Сообразив по его крикам, что убивают не того, они скопом кинулись на князя.
Отбиваясь из последних сил, Андрей кричал:
— Нечестивцы! Какое зло я вам сделал?
Наконец он упал под ударами и затих. Даже неподвижный, в слабой рассветной синеве, проникавшей сквозь маленькие окна опочивальни, он был страшен. Убийцы, теснясь в дверях, спешили уйти.
Когда они уже готовы были идти со двора, чтобы торжествовать победу, они услышали шум, потом стон.
Кто-то побежал обратно.
И увидел, как, оставляя кровавый след, князь ползет вниз по лестнице…
И они снова накинулись на него. И добили.
Когда во Владимир пришло известие о смерти князя, начались волнения. Убивали тиунов, княжьих слуг, грабили лавки.
Никто в Боголюбове не пожалел князя. Рассказывают, что его старый слуга Кузьма Киевлянин спрашивал всех, где тело князя. Ему отвечали: «Вон лежит, выволочен в огород, да ты не смей брать его, хотят выбросить собакам…» Кузьма нашел тело и стал над ним плакать. Тело было обезображено и покрыто засохшей кровью. Ключник Анбал, пьяный, веселый, гнал Кузьму, угрожая смертью. Старый слуга не испугался и начал просить:
— Дай хоть ковер или что-нибудь подостлать и прикрыть господина нашего.
— Ступай прочь, — засмеялся Анбал, — мы его собакам отдадим.
— Ах ты еретик! — возмутился Кузьма. — Собакам выбросить? Да помнишь ли ты, в каком платье пришел сюда? Теперь ты стоишь в бархате, а князь нагой лежит, но прошу тебя честью, дай что-нибудь.
Анбал усовестился, сбросил из окна ковер. Кузьма завернул тело князя. Пришел мальчик-слуга, на глазах у которого произошло убийство. Он все еще дрожал. Вместе с Кузьмой они отнесли тело к церкви. У церкви встретились другие заговорщики и несколько княжеских слуг. Все были пьяны. Кузьма стал просить, чтобы его пустили в среднюю часть храма, а ему со смехом отвечали:
— Брось в притворе. Вот носится, нечего ему делать.
Летописец писал это по свежим следом событий. Он был удручен человеческой жестокостью.
Никого из священников не было — все разбежались, попрятались. И Кузьме пришлось положить тело, покрытое ковром, в притворе. Пьяные победители глумились над телом, плевали на него, пинали… Двое суток тело князя пролежало в притворе, пока не пришел игумен дальнего монастыря Арсений.
— Долго ли нам смотреть на старших игуменов? — сказал он. — Отоприте церковь, отпою над ним и положим его в гроб. Когда злоба эта утихнет, придут из Владимира и перенесут его туда.
Видно, монах был не одинок. Ему помогли отнести князя в церковь, пришли клирошане, местные, боголюбские, пришли другие люди. Наступало отрезвление.
Дня через три угасли волнения во Владимире.