Большего неистовства в момент извержения спермы мне видеть не доводилось: он вопил благим матом, катался по полу, со стороны его можно было принять за взбесившегося или эпилептика. Но по завершении процедуры он, очарованный нашим изысканным обращением, обещал мне стать завсегдатаем нашего дома, лишь бы я предоставила ему ту же самую девицу; вот только старух он просил менять всякий раз. «Чем отвратительней они будут, – сказал он, – тем больше я буду платить. Вы вообразить себе не можете, как это меня возбуждает. Сам себе не могу в этом признаться».
Его приятель, присланный им уже на следующий день, заходил, на мой взгляд, еще дальше. В отличие от предыдущего, этому вместо поджаривания задницы требовалось, чтобы его лупили раскаленными каминными щипцами, да еще дерьмо требовалось ему от самого старого, самого грязного, самого мерзкого из рыночных крючников. В нашем доме служил с незапамятных времен восьмидесятилетний лакей; он удивительным образом подошел для этой операции. Гость с наслаждением набросился на его еще неостывшее говно, а Жюстина в это время обхаживала его щипцами, которые и держать-то в руках было трудно – так они были раскалены. И этими щипцами надо было еще прихватывать куски его плоти, словно бы поджаривая их.
Третьему надо было, чтоб его кололи большим сапожным шилом в задницу, живот, в яйца и член. Ну и обычный для этих случаев гарнир: он поедал дерьмо, которое ему подавали в ночном горшке. Правда, этому было безразлично, чьим дерьмом его кормят.
Вам и не вообразить, господа, до чего только не додумаются люди в своих разгоряченных фантазиях! Я знавала одного из той же породы, который требовал, чтобы я била его палкой по заднице до тех пор, пока не съест дерьмо, которое при нем вытащат из выгребной ямы, и только после того, как съедал последний кусок, я ощутила на своих губах вкус его неподатливой спермы.
– Все понятно, – произнес Кюрваль, щупая в это время ягодицы Дегранж. – Но я уверен, что можно зайти и еще дальше.
– Еще дальше? – спросил герцог, энергично разминавший голый зад своей сегодняшней супруги Аделаиды. – И куда же ты собираешься?
– Далеко! – ответил Кюрваль. – По мне, так в этих вещах нет никакого предела.
– И я так же считаю, – отозвался Дюрсе, прервав на время содомировать Антиноя. – У меня в голове вертятся еще более утонченные свинства.
– Ручаюсь, что знаю, на что ты намекаешь, Дюрсе, – сказал епископ, единственный из друзей, бездельничавший в эти минуты.
– Что за дьявол! – воскликнул герцог. – О чем вы говорите?"
"Епископ встал, прошептал что-то на ухо Дюрсе, тот утвердительно кивнул. Таким же манером епископ обратился и к Кюрвалю. «Ну да, конечно», – отозвался тот – и к герцогу – «Дьявол! – закричал герцог.