Как ни была изранена Аделаида, герцог, которому она предназначалась в эту ночь, пожелал ее, и поскольку с оргии он возвратился, по обыкновению под хмельком, он, кажется, не слишком бережно обошелся с нею. Ночь прошла, как и все предшествующие, иначе говоря, на лоне пьянства и разврата; белокурая Аврора явилась, выражаясь языком поэтов, распахнуть двери дворца Аполлона, и этот, тоже не слишком добродетельный Бог поднялся на свою лазурную колесницу, чтобы озарить своим светом новые непотребства.
День двадцать пятый"
"Тем временем еще одна интрижка завязалась потихоньку за непроницаемыми стенами замка Шиллинг, правда, ее последствия не были столь опасными, как связь между Аделаидой и Софи. Этот новый союз возник между Алиной и Зельмирой. Сходство характеров двух юных созданий весьма благоприятствовало их связи: обе чувствительны и нежны, обе ребячливы и простодушны, обе приблизительно одного – разница едва достигала двух лет – возраста, словом, с одинаковыми добродетелями и пороками, ибо кроткая и нежная Зельмира была так же беспечна и ленива, как Алина. Короче говоря, они поладили так славно, что утром двадцать пятого дня их обнаружили в одной постели. А произошло это следующим образом. Зельмира, определенная Кюрвалю, спала, как мы знаем, в его спальне; в ту ночь Алина была дежурной дамой в постели Кюрваля, но тот, вернувшись с оргии мертвецки пьяным, пожелал иметь рядом с собой только Банд-о-Сьеля. Так две покинутых, соединенных случаем голубицы, спасаясь от холода, устроились на одной кровати, и там им захотелось, чтобы их пальчики почесали не в затылке, а совсем в другом месте. Утром, едва разомкнув очи, Кюрваль тут же увидел двух пташек в одном гнездышке. Грозно вопрошая, что они там делают, он потребовал их немедленно в свою постель, сунулся носом к их клиторам и там обнаружил явственные следы любовного сока.
Дело было нешуточным. Конечно, барышни и предназначались для всяческого распутства, но в отношениях между собой от них требовалась совершенная благопристойность (ох, уж эта непоследовательность разврата!), и если можно было допустить девиц распутничать друг с дружкой, то не иначе как по приказу господ и у них на глазах. Поэтому случай был представлен на рассмотрение совета, и две правонарушительницы, которые не смогли или не осмелились отрицать содеянное, получили приказание продемонстрировать, как они этим занимались, чтобы все могли удостовериться, в чем же заключается их особый талант. Приказ был исполнен; хотя красные от стыда барышни плакали, просили простить им их прегрешение, слишком сладостным обещало быть наказание их в ближайшую субботу, чтобы подумать об их помиловании.