Только после этой второй пытки он пролил сперму на мои груди – такое он выбрал поле битвы для орошения его своим соком. Я стояла на коленях, крепко сжимая его член грудями, и они принимали на себя едкий излишек, накопившийся у него в яйцах.
Третий заставлял меня обрывать по волоску всю шерсть на его заднице. Сам же он дрочил над моим только что испеченным для него, еще горячим дерьмом. Затем, когда условный возглас «Черт!» возвещал о приближении кризиса, я должна была вонзить в его ягодицы ножницы; на его заднице трудно было найти живое место для такого кровопускания – вся она была в шрамах от предыдущих процедур. Стало быть, я тычу его обеими концами ножниц в задницу, он зарылся носом в мое дерьмо, физиономия у него вся перемазана, и он знаменует вершину своего экстаза фонтанами спермы.
Четвертый вставлял мне в рот член и приказывал кусать его изо всех сил. Одновременно я раздирала ему ягодицы железным гребнем с очень острыми зубьями; затем, когда я чувствовала по эрекции, впрочем, довольно слабой, что его прибор готов к действию, в этот самый момент, господа, я как можно шире раздвигала половинки его задницы так, чтобы пламя свечи, специально для этой цели поставленной на полу, обжигало ему анус. Кусать я его не переставала, но именно пламя в заднице вызывало у него извержение, и мой рот тут же наполнялся его семенем."
"– Минутку, – сказал епископ, – я не могу больше слушать об извержении в рот. Тут же вспоминаю о том, что я только что испытал, и мне хочется снова испытать это.
С этими словами он привлек к себе стоявшего возле него на часах Банд-о-Сьеля и принялся его сосать со всем пылом закоренелого мужеложца. Сок брызнул, епископ проглотил и тут же приступил к тому же занятию с Зефиром. В такие минуты женщинам лучше не попадаться ему под руку. К несчастью, Алина как раз оказалась возле него. «Ты-то зачем здесь, сука, – закричал епископ, – когда я только мужиков хочу!» Алина попыталась улизнуть, но епископ схватил ее за волосы и поволок вместе с Зельмирой и Эбе, двумя девочками его сераля. К ним, по его приказу, присоединилась Фаншон. Не прошло и минуты, как послышался крик Алины, и тут же рев извергающегося святого отца соединился с воплями его любимой племянницы.
Но вот все вернулись. Алина плакала и прижимала руку к своему заду. «О, покажи-ка мне, – сказал герцог, – страсть как люблю смотреть на следы проделок братца».