Сластолюбие он удовлетворял всего лишь тем, что подходил как можно ближе к гробу, если удавалось, то прижимался почти к нему, а затем я должна была его дрочить так, чтобы его сперма пролилась на гроб. За вечер мы повторяли процедуру по три-четыре раза, сколько покойников мне удавалось отыскать. И со всеми – то же самое; меня же он лишь похлопывал по заднице, пока я качала из него сок. Ему было лет тридцать, когда мы встретились, и с десяток лет практиковали это, так что я уверена, что осквернили мы более двух тысяч мертвых тел.
– А он что-нибудь говорил во время операции? – поинтересовался герцог. – Обращался он к тебе или покойнику?
– Он осыпал усопшего бранью. «Вот тебе, стервец! Получай, паскудник! Держи, сволочь. Забирай с собой в преисподнюю мое семя!» – вот что он приговаривал обычно.
– Дикая, что и говорить, причуда, – пробормотал Кюрваль.
– Друг мой, – сказал на это герцог. – Будь уверен, что малый из наших, и на этом он не останавливался.
– Это вы точно изволили заметить, Ваша Светлость, – подтвердила Мартен. – У меня еще будет случай вывести этого актеришку на сцену.
Наступила пауза, и, воспользовавшись ею, Дюкло заговорила вновь.
– Другой субъект заходил в своей, сходной с этой, фантазии еще дальше. Для него я вызнавала через своих шпионов обо всех случаях смерти молодых девушек. Важно было только, чтобы девушка скончалась не от какой-нибудь опасной болезни – это было непременным условием. За каждое такое известие он очень хорошо платил мне, и мы вечером отправлялись вдвоем на указанное мне кладбище. Найти свежую могилу было нетрудно – ее указывала нам разрыхленная земля. В четыре руки приступали мы к раскапыванию трупа. Едва мой наниматель получал возможность коснуться мертвого тела, которое он ощупывал повсюду, особенно усердствуя над ягодицами, я начинала дрочить. Случалось, что ему хотелось кончить во второй раз, но тогда он испражнялся на труп, заставляя и меня делать то же самое, по-прежнему тиская мертвое тело.
– О, это я понимаю, – объявил Кюрваль. – Признаюсь вам, я такое проделывал несколько раз в своей жизни, правда, с добавлением некоторых штучек, о которых пока не буду вам рассказывать. Но как бы то ни было, история эта меня сильно разохотила. Раздвиньте-ка ваши ножки, Аделаида…
Не знаю, что уж там он с нею проделал, но диван, осевший под напором, и звуки, сопровождавшие обычно извержения президента, заставляют думать, что он совершил простое добропорядочное кровосмесительство.
– Бьюсь об заклад, президент, – сказал герцог, – что ты ее принял за мертвую!
– Ну да, – ответил Кюрваль, – а иначе я бы и кончить не сумел бы.