Камердинер дернул за шнурок звонка – это был условный знак. Через несколько минут на пороге появился сам герцог. Я увидела высокого высохшего господина лет шестидесяти. На нем был черный халат из индийской тафты, и, когда халат распахнулся, мы увидели, что под ним герцог совершенно голый. Он замер, едва переступил порог. Разумеется, он не знал, не ведал о том, что за ним наблюдают, и почитал себя в совершенном одиночестве.
– Ах! Какой прекрасный трупик, – воскликнул он спустя мгновенье. – Красавица… О, боже мой! – завопил он, увидев кровь и кинжал. – Да ее только что убили! Ах, черт побери, как, должно быть, стоял у того, кто нанес ей смертельный удар!"
"Тут он ухватил свой инструмент в кулак и начал дрочить.
– Как бы я хотел видеть, как он нанес ей этот удар, – продолжая дрочить, приговаривал он.
Он пригляделся, подошел еще ближе и начал ощупывать живот мнимой покойницы.
– Да она никак беременна?! Нет, к сожалению.
Ощупывания все продолжались, и речи не прекращались.
– Какие телеса… Боже, да они еще тепленькие.
И вот он наклоняется к ней, припадает к губам…
– Ах еще и слюна осталась! Как же она сладка, эта ее слюна!
И снова вонзается в уста, запуская свой язык чуть ли ни в самую глотку.
Невозможно было лучше играть свою роль, чем удавалось это моей девице! Она лежала пень пнем, а как только герцог припал к ней, и вздохнуть не смела. Наконец он обнял ее и перевернул на живот. «Надо же посмотреть и на ее зад», – неизвестно кому объяснил он свои действия.
При виде зада он пришел в окончательное исступление. «Ах, что за прелестная попка!» – завопил он; и вот мы отчетливо видим, как он целует этот зад, лижет его, раздвигает ягодицы и запускает язык в крохотное отверстие.
– Вот, клянусь честью, – кричит герцог, – самый лучший, самый красивый труп, который я когда-нибудь видел. Как же был счастлив тот, кто лишил жизни эту красавицу, и что за наслаждение он должен был испытать!
Вот эта мысль и привела герцога к извержению; он, лежа возле покойницы, прижимался к ней бедрами и испускал струю спермы прямо в миниатюрную дырочку зада. Кричал он при этом словно дьявол при святом причастии: «Ах, теки, теки, мое семя! Как бы мне хотелось самому убить такую красавицу!»
На этих словах операция и закончилась. Герцог поднялся и покинул поле битвы. Нам понадобилось время, чтобы поставить на ноги усопшую, силы оставили ее: вынужденная неподвижность, ужас и страх так измучили ее, что она могла вот-вот и на самом деле превратиться в персонаж, который так удачно только что изображала.
Мы отправились домой с четырьмя луидорами, которые вручил нам камердинер. Вы можете легко догадаться, что себе он присвоил добрую половину.
– Слава тебе, Господи! – завопил Кюрваль.