Епископ, который держал в руках Нарцисса, уже получил их; были слышны пуки, которые Зефир выдавал в рот Дюрсе… Почему бы не последовать их примеру? У Зельмир это получилось, но Огюстин напрасно старалась, напрасно напрягалась; Герцог угрожал подвергнуть ее в субботу той же участи, что она испытала накануне; ничего не выходило; бедная малышка расплакалась, когда наконец, один бесшумный пук принес ему удовлетворение. Он вдохнул и, довольный этим знаком покорности хорошенькой маленькой девочки, которая ему нравилась, вставил ей свое огромное орудие между ляжек и, вытащим его в момент своей разрядки, полностью оросил спермой ее ягодицы. Кюрваль сделал то же самое с Зельмир; Епископ и Дюрсе довольствовались тем, что называется «маленькой дурочкой». После сиесты, все прошли в гостиную, где прекрасная Дюкло, одетая в тот день так, чтобы заставить всех окончательно забыть про ее возраст, появилась восхитительной при свете ламп; наши распутники, распалившись на ее счет, позволили ей продолжать повествование с высоты своего помоста лишь после того, как она продемонстрировала собранию свои ягодицы. «У нее действительно очень красивая задница», – сказал Кюрваль, – «Да, мой друг, – сказал Дюрсе, – подтверждаю, что встречал немного таких, которые были бы лучше этой». Приняв похвалы, наша героиня опустила юбки, присела и продолжила нить своего рассказа таким образом, как прочтет читатель, если доставит себе труд продолжить чтение, что мы советуем ему для его же удовольствия:
«Одна мысль и одно событие, господа, стали причиной того явления, которое не относится к прежнему полю битвы. Мысль моя очень проста: она была порождена прискорбным состоянием моих доходов. Вот уже девять лет минуло с тех пор, как я жила у мадам Герэн; хотя я тратила очень мало, все же мне не удавалось отложить и ста луидоров для себя. Эта женщина, очень ловкая и строго соблюдающая свои интересы, постоянно находила способ оставлять за собой по меньшей мере две трети выручки, а также удержим и, значительные суммы из оставшейся трети. Такие уловки пришлись мне не по душе, и я, подстрекаемая настойчивыми просьбами другой сводницы, по имени Фурнье, которая приглашала меня жить к себе, и, зная, что эта Фурнье принимала у себя старых развратников более высокого пошиба и гораздо более богатых, чем те, которые бывали у госпожи Герэн, я окончательно решила рассчитаться с первой и уйти к другой. Что касается того события, которое укрепило меня в этой мысли, – это была потеря моей сестры; я была так сильно привязана к ней, что не могла более оставаться в доме, где все напоминало мне о ней в ее отсутствие. Около шести месяцев дорогую сестру посещал важный человек, худощавый, черноволосый, физиономия которого мне не нравилась.