Харьковский студент из 2011 года оказывается на войне в июле 1941-го. За год он адаптировался к фронтовой жизни, но впереди — Сталинградская битва и встреча с заградотрядами, охотившимися на собственных бойцов. История о выживании, морали и цене победы.
Раздел Chitat.online для книги «1942. Реквием по заградотряду» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Харьковский студент из 2011 года оказывается на войне в июле 1941-го. За год он адаптировался к фронтовой жизни, но впереди — Сталинградская битва и встреча с заградотрядами, охотившимися на собственных бойцов. История о выживании, морали и цене победы.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Харьковский студент из 2011 года оказывается на войне в июле 1941-го. За год он адаптировался к фронтовой жизни, но впереди — Сталинградская битва и встреча с заградотрядами, охотившимися на собственных бойцов. История о выживании, морали и цене победы.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
– Да пошел ты! – крикнул старший сержант, оттолкнув Таубе. – Фашист недорезанный!
– Я не фашист! – крикнул в ответ Таубе. – Я – национал-социалист!
– Один хрен!
– Сам ты… Я, между прочим, был коммунистом до тридцать второго… Понял?
– А потом?
– А потом пошел в СА.
Ветер швырнул в лицо немцу охапку мокрых листьев, Таубе присел, Малышев дернул его на себя – и здоровенная ветка только зацепила Рихарда по плечу.
– Большевик недорезанный! – радостно заорал Таубе и хлопнул Малышева по плечу.
– Сам ты!.. – проорал Малышев.
И дождь разом закончился, словно его выключили. И ветер стих.
Только что все вокруг ревело, море пыталось ворваться на остров и затопить его, деревья ломались с хрустом, а волны, разогнавшись в бухте, поднимались на пятиметровую высоту и доставали до подножия горы, на которой прятались люди. Ничего дальше десяти метров не было видно, а через минуту…
Море еще билось в эпилептическом припадке, пальмовая рощица, в которой был лагерь, превратилась в несколько десятков пеньков.
– Погуляли, – выдохнул Малышев и сел прямо в грязь.
«ППШ» уперся стволом в землю, ремень сдавил грудь, но Малышев не обратил на это внимания.
Он был жив – и это главное. А еще несколько минут назад он был уверен, что до конца бури не доживет. Или что буря никогда не закончится.
– Пятнадцать минут, – сказал Таубе и плюхнулся в грязь рядом.
– Что – пятнадцать минут?
– Буря была всего пятнадцать минут, – немец постучал пальцем по своим наручным часам. – Четырнадцать с половиной минут.
Малышев стащил с себя автомат, положил его рядом, а сам лег на спину.
– А я думал, сутки, – сказал старший сержант.
– Пятнадцать минут, – повторил Таубе. – Я как-то попал в Сахаре в песчаную бурю… Но сейчас – тоже было страшно…
Таубе вытер лицо руками, стряхнул капли.
– Слышь, Рихард, а ты и вправду был коммунистом?
– Ага. Молодой был, глупый… А они на митингах очень красиво говорили… Правильно говорили, и мужики были стоящие.
– Сколько тебе было в тридцать втором?
– Семнадцать.
– Пацан совсем… – Малышев закрыл глаза. – Чего же ушел?
– А мне пистолет не дали. Я просил-просил – не дали. Сказали, что идея – лучшее оружие. И нам так замечательно наваляли парни из СА в тот вечер… Мне приложили по голове, я отрубился, когда пришел в себя – меня перевязывал мой ровесник в коричневой рубахе и со свастикой на повязке. Разговорились, оказалось, что наши меня то ли бросили, то ли просто не заметили… Я обиделся, и за пистолет, между прочим, тоже… Тогда многие из компартии уходили к наци. В общем, Рэм говорил то же самое, что и большевики, только понятнее.
