Харьковский студент из 2011 года оказывается на войне в июле 1941-го. За год он адаптировался к фронтовой жизни, но впереди — Сталинградская битва и встреча с заградотрядами, охотившимися на собственных бойцов. История о выживании, морали и цене победы.
Раздел Chitat.online для книги «1942. Реквием по заградотряду» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Харьковский студент из 2011 года оказывается на войне в июле 1941-го. За год он адаптировался к фронтовой жизни, но впереди — Сталинградская битва и встреча с заградотрядами, охотившимися на собственных бойцов. История о выживании, морали и цене победы.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Харьковский студент из 2011 года оказывается на войне в июле 1941-го. За год он адаптировался к фронтовой жизни, но впереди — Сталинградская битва и встреча с заградотрядами, охотившимися на собственных бойцов. История о выживании, морали и цене победы.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Придавить буржуев, возродить нацию – разве плохо? И на хрена нам интернационализм? Нам кто-то помог, когда мы с голоду после войны подыхали? Из нас выдавили все, до капли… Мемель отобрали… и кто? Литва. Представляешь? А когда наши дернулись в Лигу Наций, что получили в ответ? Забрали – значит, имели право.
– Литва? У Германии? – удивился Малышев.
– В двадцать четвертом заняли, постреляв немного с французами, в тридцать втором разогнали и пересажали остатки нашего самоуправления… Наци не нужно было ничего придумывать, они говорили правду, каждый это знал. Они не призывали любить польского рабочего только потому, что он пролетарий. А я в Силезии видел, как поляки пытались провернуть то же, что они устроили в Данциге… Был вольный город и нет его…
Малышев почувствовал, что проваливается в сон, вздрогнул и сел.
– Поляки в двадцатом Киев заняли, – сказал Малышев. – Потом, правда, до самой Варшавы бежали… Жаль, не повезло нашим. Вот если бы немцы тогда поддержали…
– Живы? – спросил Орлов. Он подходил к ним, с трудом переставляя ноги.
Ноги в сапогах вязли и скользили. Щеголеватая командирская форма промокла насквозь и была заляпана грязью. Фуражки не было.
Малышев попытался встать, но Орлов махнул рукой и сел рядом.
– Я же говорил – позавидуют мертвым, – сказал Орлов.
– Никому я не завидовал, – Таубе встал и осторожно двинулся вниз, балансируя на склоне. – Я – не завистливый человек!
Рихард спустился с горы, прошел к бухте, достал из-за пояса пистолет, положил его на камень, потом стащил сапоги и, не раздеваясь, бросился в воду.
– Товарищ… – Малышев прикинул, называть командира привычным «старшим лейтенантом» или по петлицам – подполковником, ничего не придумал и решил, что можно и по фамилии. – Товарищ Орлов, а Таубе и вправду был коммунистом?
– То есть то, что он был членом НСДАП, тебя не волнует, а что большевиком…
– Так фашисты ведь коммунистов своих – под корень. И в лагеря… Ведь нам на политзанятиях… А Таубе говорит, что…"
"– Если Таубе говорит – значит, правда. Если, конечно, не о бабах. Он много чего повидал, между прочим. И пережил… Тебе это и вправду интересно?
– Не знаю… Он сказал, я спросил…
– То есть про испанцев тебе не интересно, а про немца?..
– Что испанцы? Вы же сказали – убить. Убьем. Я не знаю как, тут Никита правду говорит, но раз нужно – убьем. А Таубе…
– Дался тебе Таубе. Он был коммунистом, потом вступил в СА, потом, когда СА резали, чудом выжил, попал на пару месяцев в лагерь. Вышел. Работал на заводе. Потом призвали в армию, стал танкистом. В сорок четвертом позвали в СС, согласился, получил звание штурмбаннфюрера… Попал в плен, опять чудом выжил – эсэсманов не жаловали в лагерях. Три года, потом поехал домой, а дома – нет. В смысле – дом есть, но там нет его семьи.
