По мнению Алексеева, русский этнос представляет собой древнейший в Европе пласт чисто нордического населения. Несмотря на еле видимые специалистами межплеменные различия, он целостен и удивительно однороден. На вопрос, как такое могло произойти, учёный в своей работе не ответил. Досконально изучив статью В.П. Алексеева, я мельком просмотрел в русском антропологическом журнале №3 и статью Краснова, учёный написал её в 1902 году. Он обследовал десять российских губерний. Свою работу учёный проводил на военных призывных пунктах. И какой же вывод: тот же самый. Русские в основной своей массе белокурые сероглазые европеоиды. Блондинов среди них на юге 20% и выше. На севере от 50 до 70%.
Перелистнув статьи ещё нескольких антропологов, я открыл одонтологическое исследование А.А. Зубова. Свою работу Зубов опубликовал в 1970 году, в период наибольшего расцвета Советской науки. К удивлению исследователя, среди всех изученных им групп русского этноса не у одного человека он не обнаружил ложкообразных монголоидных зубов. По мнению А.А. Зубова, монголоиды за всю историю русского народа никогда с ним не смешивались. Зубов первым из Советских учёных подверг сомнению факт монголо-татарского ига. По его мнению, монголов и монголоидных тюрок никогда на Руси не было, а те, кого принято считать монголо-татарами, ими вовсе не являлись. Посмотрел я работы и других исследователей. Все они утверждали одно и то же. На несколько минут остановился на выводах генетиков. По их мнению, русский этнос более чем на 90% однороден и принадлежит к европеоидной нордической расе. Гибриды в нём составляли от силы 8-9%, монголоидов практически нет совсем.
«Вот тебе и полугунны-полуавары, полухазары-полупеченеги, полуполовцы-полумонголы! – думал я, идя к себе в спальню. – Всё как из басни Крылова, когда льву набросили на хвост ярлык, что он осёл. Последние тысячу лет на земле воцарилось время ярлыков. Ярлыки навязываются народам дегенеративной западной цивилизацией. Весь мир это понимает, но ничего поделать не может. А если кто начинает интенсивно с этой бедой бороться, то на него в Средние века устраивались крестовые походы. В наше время таких и бомбят, и завоёвывают».
Улегшись в кровать, я никак не мог уснуть. Внутри всё протестовало.
«Интересно, когда это зло на Земле кончится? Неужели наша цивилизация обречена? Если тотальную ложь на Земле не пресечь, мир окончательно перевернётся. Если он уже не перевернулся!»
В этот момент чувство тревоги привело меня к действительности. Давал знать о себе и нестерпимый холод. Моя импровизированная печь давным-давно погасла, а потолок палатки от навалившегося на него снега вот-вот мог разорваться и рухнуть. Я кое-как на четвереньках выбрался из своего укрытия.