Неужели это стремление к смерти? Едва ли. Многие дольщики выживают, а те, что поумнее, успевают выйти вовремя, получив денег достаточно для покупки особняка, для того, чтобы провести остаток лет в благословенной роскоши. Ох, вот это как раз для него, не так ли? “Что же, если ты хорош только в одном деле, прекращая им заниматься, мигом становишься бездельником!”
А очередной служитель Трича станет скрестись у дверей. “Летний Тигр взревет, о Избранный. Но ты бесстыдно возлежишь на шелковых простынях. Как насчет битв? Как насчет крови и стонов умирающих? Как насчет хаоса и вони выпущенных кишок, тел, свернувшихся в грязи и слизи, зажимающих смертельные раны? Как насчет ужасного сражения, из которого выходишь столь восхитительно живым?!”
Да, как насчет всего этого? “Дайте мне валяться, раскатисто и умиротворенно урча. Пока война сама меня не найдет. Если никогда не найдет - будет просто отлично”.
Ба, никого ему не обдурить, а в особенности себя самого. Он не солдат, это верно, но похоже, что бойня сама его находит. Проклятие тигра, который бредет, обдумывая свои дела - и вдруг толпа пучеглазых дураков несется с пением в лес, аж земля дрожит. Это истина? Едва ли, ведь повода охотиться на тигров нет. Точно? Похоже, он придумал эту сцену или подхватил из снов Трича. Но разве охотники не осаждают зверей, выгоняя из логовищ, пещер и нор? Толпа бормочет скудные оправдания насчет потравы скота, хотя на деле жаждет кровушки.
“Загоните меня, вот как? Давайте, прошу…” Он вдруг обнаружил, что настроение изменилось, став подвижным как ртуть, кипящим от ярости.
Он шагал по улице, был уже близко от своего жилища, когда прохожие потеряли лица, став просто ходячими кусками мяса, и ему хотелось убить их всех.
Взгляд вниз, на руки - он видел, что тигровые полоски врезаются кожу, став черными словно гагат; он понял, что глаза сейчас светятся, зубы оскалены, клыки влажно блестят; он понял, почему смутные формы - прохожие разбегаются с дороги. Если один подойдет близко - он выбросит руку, отворит горло и вкусит языком соленой крови. Но дураки мчались прочь, заползая в двери или убегая по боковым улочкам.
Разочарованный, лишенный острых ощущений, он обнаружил себя у своей двери.
Она не поняла - или поняла слишком хорошо. Так или иначе, она права, когда говорит: он не принадлежит ни этому городу, ни другому. Они все - клетки, а он так и не сумел научиться трюку обитания в клетке.
В любом случае, мир слишком высоко ценят. Да поглядите на Стонни. “Я возьму свою долю, свое состояние и куплю новую жизнь - жизнь со слугами и все прочим, дом со стеной и садом”. Он будет приказывать выносить себя в сад, будет сидеть и греться на солнце.