Мила наслаждается моментом своего отдыха в уютной комнате после долгого дня. Здесь она может позволить себе погрузиться в чашку кофе и романтические книжки без особых правил, как дома. Однако рядом стоит свекровь в халате, делая ее состояние еще более неудобным, чем голо на кровати....
Расставание приближалось, ну и что ж? Они вместе, сердца их бьются в унисон, и не так важно, сколько километров их разделяет.
Проезжая недавно мимо сфинксов, Женя вспомнила последнюю встречу с Русланом, но воспоминание не взволновало ее. Эта любовь осталась в прошлом. Даже не в прошлом, а в том населенном призраками мире, где Женя жила раньше. Иллюзия, несбыточная мечта, она теперь хранится в памяти, как засушенный цветок между пожелтевших страниц старой книги. А когда он случайно найдется через много лет, как знать, вспомнится ли тот день, когда он был сорван?
* * *Мила с тяжелым чувством толкнула дверь приемного отделения.
Строго говоря, ей тоже следовало там быть, но представив, как ее с удовольствием станут стыдить и чехвостить личности типа Побегалова, она трусливо решила не ходить. Деда наверняка передадут на ЛКК[11], там она и получит свою порцию. А два раза зачем мучиться?
Но беда не приходит одна.
В приемном Миле сообщили, что ночью на столе у Спасского погиб годовалый ребенок. Ребенок выпал с четвертого этажа, Спасский взял его уже в агонии. Тяжелейшая черепно-мозговая травма, разрыв селезенки – ребенок был почти мертв еще до начала операции.
Опять это «почти»! Мила знала, что теперь оно надолго лишит Спасского покоя. Мысли о том, что ты минуту промешкал, недодумал, недопонял – самое страшное в работе хирурга. Эти мысли мучительны, но избавляться от них нельзя, если хочешь остаться человеком.
Спасский пережил стресс, психическую травму. Но главный врач не отправит его к психологу и не даст отгула. Все, что готово предложить начальство, – это выговор, лишение премии или дополнительное дежурство.
Так стоит ли удивляться тому, что доктор отгораживается от больного стеной?
Наказания врачей, вплоть до уголовных, сослужили больным плохую службу. Получился обратный эффект, наподобие рикошета. До двадцатых годов прошлого века докторов не привлекали к уголовной ответственности – считалось, что они всегда действуют из лучших побуждений, их деятельность всегда гуманна.
Не то теперь. Постоянная угроза наказания со стороны начальства привела к тому, что врач работает не за совесть, а за страх. Чем больше наказывает начальство, тем меньше – собственная совесть и тем легче доктор находит оправдание своим ошибкам.
