Мила наслаждается моментом своего отдыха в уютной комнате после долгого дня. Здесь она может позволить себе погрузиться в чашку кофе и романтические книжки без особых правил, как дома. Однако рядом стоит свекровь в халате, делая ее состояние еще более неудобным, чем голо на кровати....
И может наступить момент, когда он начнет видеть в пациенте не страдающего человека, а лишь потенциальный источник собственных неприятностей. И станет думать уже не о том, как вылечить, а как сделать, «чтобы страховая не прикопалась и чтобы премии не лишили».
Мила отправилась на поиски Спасского. Помочь в такой ситуации невозможно, чем тут поможешь? Пусть хоть расскажет, сбросит самое тяжелое, а не потащит домой…
Но в ординаторской сообщили, что, сдав смену, Спасский сразу уехал.
«Позвонить ему?» – сомневалась Мила.
Ничего не оставалось, как сидеть в ординаторской и ждать решения собственной участи. Мила посмотрела на часы, по ее расчетам, комиссия уже отзаседалась, и Волчеткин должен был вот-вот появиться…
Но вместо него в ординаторскую вошел ее муж.
– Все нормально, – сказал он, – дело закрыто.
– А ты откуда знаешь? – буркнула она.
– Ходил на КИЛИ. Хотел защищать тебя, но это не понадобилось. Списали на позднее обращение.
Мила вздохнула:
– Еще б кто с моей совести списал!
Муж почесал в затылке.
– Знаешь, когда врач долго работает без проколов, это тоже опасно, ибо порождает ложное ощущение всемогущества. Я далек от клиники, но даже мне ясно, что деда операция бы не спасла. Зато теперь ты будешь начеку и больше уже не прошляпишь хирургического больного. И обязательно спасешь того, кого можно спасти. Обрати угрызения своей совести на пользу людям, и они перестанут тебя терзать.
Это была, конечно, полная чушь. Наивность пополам с цинизмом. Но Миле вдруг полегчало.
Михаил не гигант мысли и не бизнесмен, как Женин муж. Но пошел на КИЛИ защищать ее, а потом утешил. Он сделал все, что мог. И никто не мог сделать больше.
* * *Женя с мужем, сопровождаемые бойкой риелторшей, посмотрели уже несколько квартир, но ничего не выбрали. Все квартиры были отремонтированными, но Женя чувствовала, что в каждой из этих бывших коммуналок раньше жили тяжело, нечисто, и ее тревожила эта прежняя жизнь, осевшая на стенах невидимой копотью, против которой бессилен любой ремонт.
Женина душа противилась и новостройкам. Красивые новые дома всегда казались ей декорацией, в которой люди не живут, а разыгрывают представление, наподобие телевизионной рекламы.
Константин посмеивался над ее фантазиями, но не возражал."
"День его отъезда приближался, и близкое расставание обостряло Женины чувства.
