В золотистых лучах рассвета в палатах царя произошло нечто редкое — Евдокия, обычный летописец, был награжден высоким почетом. Но больше всего на свете она желала передать подарок Царице и её боярыней. Упорная молчаливая служанка, теперь царская подруга, наверное, пытается найти способ, как бы не отказаться от деликатного приглашения царя....
— Да, многое переменилось на Руси, — вздохнул Фёдор Львович. — Хочется всё своими глазами посмотреть, да боюсь, что стар я уже.
— Ты, Федор Львович, не городи себе препоны, — мягко заметил царевич, — возьми да поезжай. У нас добрые лекари, глядишь, их советы продлят тебе жизнь и ещё немало лет потопчешь мать сыру-землю.
— Может, и прав ты, Иван Иваныч, — покивал Воротынский и с горечью посмотрел на своих внуков. Сыновьям он нанимал лучших ученых, чтобы учили они наследников всему тому, что необходимо знать правителям земель.
Воротынский смирился, думая, что вся молодежь такая, но приехали гости и юный царевич поразил его своей хваткой и разумностью. А после удивила боярышня. И вроде бы он слышал о ней многое, но ему казалось, что за ней кто-то стоит, подсказывает и направляет.
— Уже поздно, надо бы дать отдохнуть Евдокии Вячеславне, — оборвал все разговоры князь Юрий Васильевич, давая всем понять, как впредь надо обращаться к девушке.
Дуня вспыхнула, но хозяева с пониманием отнеслись к намеку князя о его намерениях по отношению к ней. Перед ними будущая княгиня. Да и вообще говорят, что ныне в Москве на Новгород равняются и все чаще к людям с вичем* обращаются.
— Я провожу тебя, — сообщил князь и пошёл первым.
— А здорово я им нос утерла?! — скрывая смущение, заговорщически спросила она.
Князь с нежностью посмотрел на неё, потянулся поцеловать ее, но вовремя опомнился. Мотнул головой, как конь, улыбнулся ей в ответ. А она растерялась. В ней словно бы поселилась жадина, которой хотелось постоянно видеть нежность и любовь к себе. Зазудело желание удивлять князя, провоцировать, соблазнять, только чтобы он всегда так на нее смотрел.
