В свете тусклых ламп и шепелявом шёпоте разговоров сквозит атмосфера рокового бала в имении Барятинских. Магические следы поведают о великом князе, воинах света, готовых на самые отчаянные походы ради чести и славы. Незаметные в мирской суете, они словно живые легенды на грани мифа и реальности....
По крайней мере, пошевелиться ему не удавалось.
Но вот спохватилась тьма. Она окутала голову Юнга, и та приподнялась. Пустые глаза уставились на меня.
— Потерпи чуток, — сказал я. — Уже недолго осталось, — и обрушил удар.
Кулак, опутанный цепью, вновь засветился, но лишь на мгновение. Этого хватило, чтобы вырубить тварь.
Я опустился не на пол — на крыло самолёта. Покачнулся, когда родовая магия отпустила меня. Огляделся.
Ангар разворотило, ворота вынесло — ну да и чёрт с этим. Главное, что самолёт не пострадал — я выставил действительно огромный Щит.
— Небеса в моих руках, — пропел я хриплым голосом и бросил цепь на Юнга. — Я смотрю, не веря…
Цепь удлинилась и несколько раз обернулась вокруг носа самолёта, накрепко притянув к нему неподвижную фигуру.
— Разрывает сердце страх, как лихие звери…
Я сел в кабину, пристегнулся и запустил движок. Посмотрел на винт и послал ему небольшой магический привет. Лопасти завертелись. Ещё один магический толчок, и самолёт выскочил из ангара, бодро побежал по взлётной полосе.
— Птицы райские, куда вы меня несёте? — пел я всё громче, представляя, что это кричит он, привязанный к самолёту доктор Юнг, мсье Локонте или же князь Юсупов. И отвечал ему с истерическим смешком: — Путеводная звезда — только блеск в болоте.
Земля осталась внизу. Я поднял самолёт в небо. Убрал шасси. Выше и выше, так высоко, чтобы стало трудно дышать. Но не далеко: я делал круги над аэродромом, штопором вонзаясь в небо, продолжая петь песню, чёрт знает, кем и когда сочинённую, которую мы с приятелями частенько напевали в подвалах, заброшках, под мостами — везде, где я жил после того, как покинул интернат.
И лишь когда мотор в первый раз чихнул, я изменил траекторию и отозвал цепь. Бесчувственное тело соскользнуло и полетело вниз. А я направил самолёт следом, в пике.
Тварь пришла в себя. Я увидел, как тело задёргалось. Как выплеснулись наружу щупальца и попытались ухватиться за воздух.
— Шорох крыльев надо мной, мир привычный тает! — закричал я, превозмогая рёв ветра, и лопасти винта засветились от последней вспышки Света, которую я смог через себя пропустить. — Мы летим, летим домой, птицы отвечают.
Щупальца затянуло в винт и перемололо без остатка. А потом я почувствовал удар, и в лицо плеснуло горячим. Я засмеялся. Сил уже не оставалось никаких. Винт перестал светиться. Вращаясь, приближалась земля.
