— Знал бы, не шел сюда! — сказал огорченный Байдар."
"Поэтому, наверное, сразу же и приказал разграбить и сжечь замок. Первую часть приказа выполнили, а вторую не очень. Камни плохо горят. С городом получилось лучше. В нем каменные дома были только в центре. Большинство этих домов имело стеклянные окна. Весь центр и главные улицы, ведущие к воротам, вымощены булыжником. На центральной площади был фонтан в виде большой рыбы, из пасти которой в теплое время года лилась вода. Самым шикарным домом была резиденция епископа, который лучше других знал, что на бога не стоит полагаться, поэтому удрал вместе с князем.
Дом был трехэтажный, прямоугольный, с внутренним двором. Внутри вдоль верхних этажей были галереи. На первом этаже располагались хозяйственные помещения: кухня, кладовые, конюшня. На втором первое длинное крыло занимала большая приемная, первое короткое — кабинет и библиотека, второе длинное — банкетный зал, второе короткое — спальня епископа. Во всех комнатах стены расписаны библейскими сюжетами, работали над которыми явно не мастера эпохи Возрождения.
Никакого представления о перспективе они не имели. Да и лица получились немного карикатурными. Спал епископ на большой квадратной кровати под пурпурным балдахином. Стойки, поддерживающие балдахин, были в виде позолоченных ангелов. Рядом со спальней располагалась комнатушка с маленьким, застекленным окошком под высоким потолком, в которой стоял табурет с круглой дырой в центре. Для прочих на каждом этаже, друг над другом, находились сортиры — небольшие холодные помещения с тремя дырками в полу, которые вели в наклонные желоба.
На третьем этаже жили помощники и обслуга епископа. Здесь все было намного скромнее.
Во дворе ко мне подошел старый слуга с заискивающим выражением небритого лица, которое седая местами щетина делала пегим. Несмотря на холодную погоду, он был в холщовой рубахе и штанах и бос. Грязные, разбитые ступни напоминали ласты.
— Вельможный князь позволит к нему обратиться? — осторожно подъехал он.
— Позволяю, — сказал я.
— Мне кажется, епископ не все ценное увез. У него так много было всего, а собирался впопыхах, — начал слуга.
Я понял, к чему он клонит, и предложил:
— Пятая часть будет твоя.
Судя по тому, как слуга улыбнулся, я предложил больше, чем он ожидал. Не знаю, чем насолил ему епископ. Поляка каждый обидеть норовит. Особенно, если поляк этого хочет. А они таки хотят! У поляков что-то типа национального вида спорта — кто чаще и сильнее обидится.
