Автор
Лицо худое с острыми скулами отражает внутренний конфликт души и сердца. Волк на лесной поляне — так он двигается по своеме пространство, всегда готовый к неожиданности. Кровавые щит и железные колцем покрытая рубашка плотно облегают его широкие плечи, а кожаные портки корректируют форму ног до самых твердых железных ботинок....
Закрываясь руками от жара, он велел гридням вывести детей из терема, сам бросился вверх по лестнице.
Анна уже проснулась, сидела в постели такая испуганная и беззащитная, что у него от любви и жалости заболело сердце.
– Солнце мое! Прости, но собраться надо очень быстро.
Она еще смотрела непонимающе, а тут мощный невидимый кулак выбил окно вместе с рамой. Цветное стекло рассыпалось осколками по полу, а горячий воздух ударил с такой силой, что Владимир в два прыжка оказался рядом с нею, подхватил на руки.
Анна в страхе задрыгала ногами:
– Что ты творишь, мой базилевс?
– Уходим! – крикнул он.
Бегом понес ее, такую нежную и легкую как перышко, вниз по лестнице. На крыльце толпились гридни, от жара натягивали на головы рубашки, накрывались мешками.
– Княже… Что велишь?
– Убегаем! – крикнул он яростно, стыдясь, но не видя другого выхода. – Это огонь, а не ромеи! Это не побьешь так просто!
Когда обезумевшие от страха кони вынесли на улицу, сзади затрещало. Огромное пылающее бревно пролетело по воздуху, обрушилось на крышу княжеского терема.
Владимир направил коня в узкий проход между двумя стенами огня, где в охваченных пламенем домах метались человеческие фигуры, кричали, падали, исчезали в победно ревущем пламени. Буйством огня подбрасывало целые крыши домов, швыряло через улицы.
Страшно грохнуло, в спины ударила тугая волна жара. Закричали придавленные кони и люди, но Владимир не оглянулся.
Анна дрожала как в ознобе, хотя от жара трещали волосы. Он чувствовал, как обожженное лицо вздувается волдырями. Пряжка плаща раскалилась так, что прижгла шею."
"Едва выметнулись через ворота, жар сразу спал, ударившись о стену. Владимир оглянулся. Сердце сжалось. За ним скакали лишь Тавр, Сувор и двое из уцелевших дружинников. У них были угрюмые, почерневшие от копоти лица. У Сувора сгорели волосы, странно было видеть на красном с сизыми шрамами лице голые брови.
Небо оставалось багровым, а внизу вспыхнула земля. Горели Раковка, Смолянки, Сосновая Горка, Борщевая, Мечкино, Канев взъезд. Киев был в огненном кольце, но и сам полыхал как факел. Черный дым стал багрово-красным, толстыми жгутами с ревом уносился в раскаленное небо, звезды спрятались, а если какая и сверкала, то как налитый кровью глаз на красном от гнева огромном лице.
