Автор
Лицо худое с острыми скулами отражает внутренний конфликт души и сердца. Волк на лесной поляне — так он двигается по своеме пространство, всегда готовый к неожиданности. Кровавые щит и железные колцем покрытая рубашка плотно облегают его широкие плечи, а кожаные портки корректируют форму ног до самых твердых железных ботинок....
– Ну разве что для острастки, – проворчал Войдан. – А я бы перебил всех… Плодятся больно быстро. Вон в Египте не истребили всех, что вышло?
Он повернулся уходить, когда Владимир крикнул в спину:
– Только богатых не трожь!
Войдан оскорбился:
– А что с бедных взять?
– Нельзя резать кур, что несут золотые монеты прямо в Киеве. А беднота… это неудачники, отбросы. Надо помогать богам выпалывать дураков и неумех. К тому же горлопаны и недовольные – оттуда.
Войдан пересел на свежего коня, унесся, нахлестывая плетью. Владимир круто развернулся, словно в стремительном злом танце.
– А этого… срубить немедля!
Из дружинников кто-то ахнул:
– Княже, это же Род! От него вся наша Родина…
Владимир ощутил, как губы раздвинулись в волчьем оскале.
– Срубить и положить у порога церкви… а ее велю заложить немедля! И чтобы каждый, прежде чем войти в храм Иисуса, наступал, попирал ногами – да-да, Рода, свой род, Родину, народ! Так всякий отречется от своего роду-племени, дабы утвердиться во всечеловеческом!
К вечеру Войдана принесли на плаще.
– Все равно… – прохрипел он, булькая и отплевывая кровь.
– Лекаря! – закричал Владимир страшно.
– Поздно, – прохрипел Войдан. – Уже Ящер трогает мои ноги… Но все-таки мои кости будут… в родной земле.
– Войдан! – вскрикнул Владимир отчаянно.
– Только я хотел… я хотел… не так…
Хрипы становились все тише. Владимир наклонился, ловя последние слова. Донеслось едва слышное:
– Хотел погибнуть… защищая Русь…
Губы перестали двигаться, лицо застыло. Владимир дрожащими пальцами закрыл воеводе глаза, поднялся, чувствуя, как в глазах закипают злые слезы.
– Борис! – позвал он. – Борис!"
"Сувор приоткрыл дверь, лицо старого воина было недвижимым, как вырезанное из камня.
– Нет больше Бориса.
– Умер? – вскрикнул Владимир.
– Нет. Ушел.
– Куда?
Сувор пожал плечами:
– В темные леса. Вроде бы вернется к старой вере.
– Не понимаю, – пробормотал Владимир раздавленно. – Не знал я более жаждущего новой жизни… Он и к вере Христа склонял! Что еще рек?
– Я не все понял. Мол, жаждал Христа для всей Руси, но не так… Что истина не остается на стороне сильнейшего. И что тот, кто служит ей, не может не ответить на зов перейти к слабейшей стороне.
Владимир насторожился.
