– Как же ливень остановить? На то Божья воля, против нее не пойдешь…
– Пойти не пойдешь, – почесал в затылке Андрей, – а придумать что-нибудь можно. Только не сейчас. Устал я ныне, и бок болит. Синяк от бедра до ребер расползся. Утром попробую.
– Коли так, я утром подойду, – кивнул дьяк и поднялся с ковра. – Не верит государь пушкам нашим, велит новые подкопы копать. А их, понимаешь, тоже дождем топит. Когда он только кончится?
– Пахом, – окликнул дядьку Зверев, едва за гостем опустился полог. – Коней у нас чем кормят? Сено есть?
– Привозили, княже. Как же скотине без сена? Брюхо пучит, колики.
– Сделай доброе дело, поройся в стогу. Мне нужны болиголов, чистотел, ромашка, зверобой… Порошок из ноготков у тебя есть… Еще полынь и лопух… который мать-и-мачеха. Найдешь? Холопов в помощь возьми. Рыться, сам понимаю, придется долго. Илья! Тебе отдельное поручение. До царской кухни сходи, вокруг погуляй. Там наверняка лебедей готовили, журавлей или еще какую птицу. Мне нужно перо. Одного хватит. Но дикой птицы, не курицы какой-нибудь или попугая.
– Кого? – не понял холоп.
– Неважно, – отмахнулся Андрей. – Просто найди мне перо дикой птицы. Ступай.
– Знаю, видел, где есть! – Илья поднялся, выскочил из юрты и тут же вернулся обратно: – Прости, княже, темно там, хоть глаз выколи. Ночь на дворе.
– Плохо… До утра можем не поспеть. Ну да все равно ничего не изменишь. На рассвете сходите. А пока еще полешек в очаг подбрось. Давайте еще раз ребят наших помянем. Потом перекусим и спать.
Холопы отправились с княжьим поручением, едва на улице стали различимы влажные палатки князей и бояр. Пока Пахом и десяток молодых воинов ворошили высокий стог, приготовленный для скакунов самого Зверева и князя Воротынского, Илья обернулся до кухни и доставил добрый десяток длинных лебединых перьев. Вскоре прибежали и прочие холопы, каждый из которых нащипал не по одной веточке, а по целому пучку влажной травы.
– И что теперь будет, княже? – спросил белобрысый Изольд.
– Огонь запаливай в очаге, – приказал Андрей. – Сейчас увидите. Ох, Господь всемогущий, Вседержитель наш, Отец наш небесный, всемилостивый и понимающий. Ради святого дела стараюсь, Господи. Так прости мне этот малый грех, как прощаешь кающимся…
Князь снял нательный крестик, поцеловал его и отложил в сторону. Присел возле очага. Пока огонь разгорался, неторопливо разложил приготовленные травки.
Тут не к месту качнулся полог юрты, внутрь вошел боярин Выродков, поклонился:
– Здрав будь, княже. Я, как уговаривались…
– Не мешай, – вскинул палец Зверев. Останавливать чародейство все равно было уже поздно. Да и не нужно – арабист не столь рьян был в истинной вере, чтобы устраивать скандал из-за непривычного для простых людей таинства.