Благодаря неожиданности, огневому прикрытию и скорости, с какой они ворвались внутрь. По всем прочим штурмующим бойцам с противоположного вала – того, что за дорогой – непрерывно били из луков. Хотя – глупо считаться. В стычке на валу князь Сакульский из двадцати пяти холопов потерял пятнадцать. Его маленькая дружина опять усохла до десятка ратников вместо положенной по разряду полусотни. Это было куда хуже, нежели пара сломанных ребер.
– А может… – Зверев сделал пару глубоких вдохов и выдохов. – А может, это просто ушиб.
Кованая рать князя Горбатого-Шуйского, зачистив острог, рассыпалась на полусотни и широким охватом двинулась дальше на восток, вылавливая татарских воинов и собирая добычу. Пешим стрельцам и холопам князя Сакульского остался на разорение опустевший поселок. Победители шарили по нему до глубокой темноты и лишь наутро собрались в обратный путь. На тринадцати возках ехали погибшие и раненые, еще на шести – ковры, посуда, бочонки со снедью, сундуки с рухлядью, оружие и броня. Добыча.
Вели обоз полтораста оборванцев – освобожденные рабы, что сидели на цепи у колодцев, были заперты в хлевах и подвалах, валялись связанные на чердаках, как лишнее барахло, убранное на время, чтобы не мешалось под ногами. Глядя на них, Зверев понимал, что все-таки не зря дрался, убивал, терял своих соратников. Он уже вернул свободу многим несчастным – и еще не одна тысяча рабов наконец-то вновь станут людьми после облавы, учиненной боярскими детьми из Большого полка. Ради этого стоило рисковать шкурой и вспарывать басурманские животы. Его совесть была чиста.
* * *Казань встретила вернувшийся отряд затяжным ливнем. Над городом и окрестностями собрались низкие тяжелые тучи, непрерывно изливающие потоки воды. Истоптанное до земли Арское поле и Царский луг превратились в чавкающее глинистое болото. Ноги при каждом шаге проваливались по колено и не вынимались обратно – на них налипали комья в два-три пуда весом. Лошади не могли пройти от водопоя до лагеря, телеги утонули по самые оси и застряли намертво – хоть бросай их тут навсегда. Пушки почти не стреляли – ни поднести, ни уж тем более подвезти заряды было невозможно, а порох отсыревал на глазах.
К счастью, трофейная татарская юрта была сделана на совесть, и хоть здесь, под крышей, возле выложенного камнями очага, ратники могли обсушиться и отдохнуть. Под несмолкаемый шелест струй батюшка из полка левой руки отпел павших, и на берегу Волги, на красивой поляне между кустами уже облетевшей сирени друзья предали их земле. Вечером, отправив шестерых раненых в далекий путь домой, поредевшая княжеская дружина собралась вокруг очага помянуть павших. Несмотря на грустный повод, настроение у всех было приподнятым.