В серых улицах Миргородского княжества на фоне тусклого освещения все выглядит буднично, но когда Велеслав поднимает глаза и встречает пронзительный взгляд девушки с желтым отливом в глазах, его мир оскверняется. Князь Миргородский даже не сразу понимает, что требуете ему говорят. Однако приближение к нему продолжается, и каждый раз он чувствует на себе резкую привязанность - словно зыбь ветра, которая внезапно налетает из темноты ночи.
Свет вбуривался в масляно-гладкую поверхность, испаряя его, рассеивая. А когда осталась лишь концентрированная черная сердцевина, Тамирис подняла руки и со всего размаху вогнала его глубоко в землю. Последнее слово запирающего заклятья сорвалось с губ, и только после она начала оседать. Уже не чувствуя, как подхватывают сильные руки.
Тьма вокруг серая, клубящаяся. Не опасная совсем, будто пышные облака перед грозой. Баюкает на своих ладонях, мягко покачивает, даруя отдых измученному разуму и телу. Вот только обманчива эта заботливость. Нельзя здесь надолго иначе можно не вернуться. Совсем немного Тамирис позволила себе понежиться на ласковой перине, расслабляя напряженные мышцы. Возвращаться. Нужно обязательно возвращаться.
- Почему? – спрашивает утомленный разум.
- Дело не завершено, – это уже совесть. Она, негодница, никогда не дремлет и не дает расслабиться. Зная, что где-то есть люди, которым можно помочь. Должно!"
"С трудом, превозмогая себя, она распахнула глаза.
Поклялся Велеслав, что никогда ей не расскажет, но сердце у него в пятки ухнуло, когда подхватил враз обмякшее тело. Не зная, чем помочь, опустился на колени, ее к себе прижимая. Почти как ребенка баюкал, касаясь прохладной бледной щеки. Ресницы лежат густым веером, отбрасывая тени и придавая ей еще более утомленный вид. Да почему Она это должна делать! За что ей это! Ее дело детей рожать да жизни радоваться, а она тут, на Болотах. С мертвяками и с ним.
- Давай, девочка. Ну что же ты? Открывай глаза, красивая.
Просит он, а Тамирис не шевелится. И голова, как поникший маков цвет. Что делать-то? Увозить ее, али тут должны остаться? Страх за нее смешивается со злостью на девчонку. Не сказала ничего толком, все сама решила сделать. Самостоятельная и гордая. И откуда только на его голову такая! Такая красивая… Против воли любовался ею, удивляясь, как такая на свет уродилась. Дуги бровей изящные, кожа мраморная, губы нежные. Вот только глаза закрыты и никак открываться не хотят.
- Давай милая, просыпайся. Холодает тут, - пусть и завернул он девушку в плащ свой, да только холод будто изнутри ее идет. Эвон и щеки, и руки ледяные. Сам не зная зачем, коснулся губами ее лба, будто согреть пытался. Кожа – чистый атлас. Нехотя отстранился, погладил по щеке. Вновь и вновь шептал, чтоб вернулась.
Будто услышав зов – нехотя открыла глаза. Да только нет того цвета сумерек закатных, от которого душа замирает. Тьма там клубится. Глаза распахнула, а сама смотрит и не видит, слепая будто.
