Автор
В темноте княжны Варвары Разумовской поднимается лишь тусклый огонек свечи, а ее лицо покрыто испариной. Подумав, что может вызвать Соню, она вспоминает, что дочь сейчас у другой семьи и сердце замирает от недовольства. В окно взглянула на черную ночь — неужели это настоящая беда?...
Тетушка в темно-сером, жемчужного оттенка платье источала радость и довольство. Когда мы вошли в малую гостиную, князь стоял к нам спиной возле дальнего окна, окруженный светом, что пробивался сквозь легкие, газовые шторы.
Он повернулся, чтобы поприветствовать нас: поцеловал воздух чуть повыше ладони, которую протянула ему Кира Кирилловна, и едва заметно склонил голову передо мной. Его темные глаза с вкраплениями светлых пятен — словно россыпь янтаря на дубовом паркете — оглядели меня цепко и придирчиво.
Князь Хованский был высок и хорошо сложен, и невольно я залюбовалась широкой линией плеч; твердым, гладко выбритым подбородком; высокими скулами и плотно сжатыми губами. Мундир темно-синего, глубокого цвета необычайно ему шел, подчеркивая высокий стан, прямую спину, сильную грудь.
Он был красив зрелой, мужской красотой. Не смазлив, не идеален, не прекрасен. Красив в своей сдержанности, в глубоком, ясном взгляде внимательных глаз, в наклоне головы, в уверенных, расслабленных жестах, и даже нос с горбинкой ничуть его не портил, а лишь придавал мужественности.
Я смотрела на него и не понимала, где подвох. О чем думала Варвара, когда решила расстроить помолвку с ним?!
— Рад вас видеть, графиня, — голос у него был низким, с хрипотцой, от которой по рукам ползли мурашки. — Княжна. Рад, что вы в добром здравии, — но стоило ему посмотреть на меня, как его тон изменился.
Мне показалось, даже в комнате стало на несколько градусов холоднее, а стены покрылись ледяной корочкой.
— Ну, я оставлю вас ненадолго. Не буду утомлять молодых компанией старой тетки, — преувеличенно бодро произнесла Кира Кирилловна и покинула гостиную прежде, чем я успела вставить хоть слово.
Конечно, она лукавила. Она ничуть не была старой.
Я тайком посмотрела на князя, опустив ресницы. Он мог быть старше меня лет на восемь.
Когда за графиней закрылись двери, и мы остались наедине, молчание, повисшее между нами, нельзя было назвать просто тягостным. Оно было мучительным.
Князь ничего не делал, даже ничего не говорил. Но я всем существом ощущала его напряжение. Его нежелание находиться со мной в одной комнате. Он долго не произносил ни слова. Быть может, ждал, что я заговорю первой?
Но я даже не знала, что между нами произошло. Лишь одно было ясно: что бы ни случилось, в том была повинна я.
— Ну, княжна, довольно нам молчать, — князь завел за спину руки и, наконец, отвернулся от окна.
