Автор
В темноте княжны Варвары Разумовской поднимается лишь тусклый огонек свечи, а ее лицо покрыто испариной. Подумав, что может вызвать Соню, она вспоминает, что дочь сейчас у другой семьи и сердце замирает от недовольства. В окно взглянула на черную ночь — неужели это настоящая беда?...
И, как всякий мужчина, который привык видеть в дочери не отдельного человека, а часть своего имущества, он лишь хотел поудачнее меня пристроить. Словно я особняк. Или породистая кобыла.
— С какой стати? — холодно спросила я и подняла на него взгляд.
Прижавшись лопатками, я застыла у двери. Отец же прошел вглубь кабинета и принялся шарить по ящикам стола. Мой вопрос он проигнорировал, как что-то малозначительное. Ему что муха жужжит, что дочь говорит...
Он достал коробку с сигарами, взял одну и чиркнул спичкой.
Возможно, именно этот железный стержень у него внутри и погубил его детей.
— Ты выскочила замуж без моего родительского благословения.
— Выскочила? — я фыркнула и вскинула брови. — Нас обвенчали в церкви, Кира Кирилловна была в числе свидетелей.
— И уже получила выговор за свое самоуправство, — отрезал он.
«Она не твой адъютант, отец!»
Я прикусила кончик языка. Доказывать ему что-либо — бесполезно. Нужно обозначить свою позицию и покинуть кабинет как можно скорее.
— Вы с князем подписали брачный договор, — напомнила я.
Договор мне показала Кира Кирилловна. Читать на витиеватом языке середины XIX века было тяжело, но я справилась и во всем разобралась: например, в своем приданом и в ежегодном содержании, которое обязался выделять мне муж.
Отец досадливо цокнул языком. С брачным договором ему было трудно поспорить, ведь в самых первых его строках было написано, что этим договором князь Разумовский и князь Хованский скрепляют свои намерения относительно заключения брака и так далее, и тому подобное.
— Любой договор можно опротестовать. Князь был блестящей партией для тебя, это правда. Но это время ушло, теперь он совсем в иной когорте.
Его слова задели меня за живое, и я вскинулась.
— Вы тоже скоро в ней окажетесь, — тихо сказала я, сузив глаза.
— Что?.. — отец подавился воздухом.
— Вас отстранят от службы. Ваш сын — террорист, — припечатала я.
Повисла тяжелая, гулкая тишина. Князь Разумовский испепелял меня взглядом, словно надеялся, что я устыжусь и отвернусь, опущу голову и пролепечу просьбу о прощении. Но этого не будет.
Не выдержав, он заговорил первым, и в голосе его прозвучали досада и разочарование.
