Автор
В темноте княжны Варвары Разумовской поднимается лишь тусклый огонек свечи, а ее лицо покрыто испариной. Подумав, что может вызвать Соню, она вспоминает, что дочь сейчас у другой семьи и сердце замирает от недовольства. В окно взглянула на черную ночь — неужели это настоящая беда?...
Так и сидел на полу со связанными руками, отвернувшись к стене, и ни на кого не смотрел. Не дал даже к ране на голове прикоснуться.
Георгий, ненадолго вернувшись с доктором, отправился встречать офицеров, которые уже должны были выехать из Москвы. Михаил о чем-то толковал с врачом, слуги в соседней комнате накрывали на скорую руку завтрак, и в гостиной по-прежнему толпилось множество людей.
Я же, никем не замеченная среди этой суеты, опустилась в кресло напротив Сержа. Он мазнул по мне тусклым взглядом и хмыкнул. Губы у него были разбиты, я только что заметила, и в уголках запеклась кровь.
— Ты хотел меня убить? — чуть поколебавшись, спросила я прямо.
Серж повернул ко мне изнеможденное лицо. Я бы даже пожалела его, не будь он таким моральным уродом.
— Это ты во всем виновата. Ты все испортила. Пока ты не влезла, все было хорошо... — прошептал он иступлено.
Его глаза нездорово блестели.
— О чем ты? — я поплотнее запахнула на груди теплый платок, накинутый поверх простого домашнего платья.
— Что у тебя с лицом? — враждебно спросил он, и тут я поняла.
Ведь Серж ничего не знал!
— Третье отделение и жандармы давно установили за тобой слежку, — сказала я, осененная своей догадкой. — Задолго до того ночного разговора, который я подслушала. Поэтому тебе некого винить, кроме самого себя.
— Ты врешь! — отрезал он безапелляционно.
Я усмехнулась.
— Спроси, когда тебя увезут на допрос. Князь Хованский следил за тобой и твоими дружками.
Серж сердито потряс головой и насупился. Он дышал тяжело, как-то рвано. Слышать правду ему было больно.
— Я тебе не верю, — выпалил он.
Я же пожала плечами.
— Твое право.
— Так что у тебя с лицом? — помолчав минуту, он вновь впился в меня пытливым, любопытным взглядом.
— Твой друг постарался. Граф Перовский. Не пожелаю ему ни земли пухом, ни царствия небесного.
— А ты изменилась, сестра. Стала злее, — взгляд из пытливого сделался оценивающим.
Я позволила себе усмехнуться.
— Нужно было подумать до того, как ты попытался меня убить.
— Я мог бы поклясться, что ты лежала на паркете мертвая... — прошептал он подрагивающими губами, смотря пустыми глазами прямо перед собой.
Я прикусила язык. Едва ли слова Сержа могли представлять опасность. Теперь — точно нет. Его никто не будет слушать и ему точно никто не поверит. Не после того, что он натворил.
Хорошо, что раньше он был слишком сильно занят, чтобы рассуждать об этом.
