Автор
В темноте княжны Варвары Разумовской поднимается лишь тусклый огонек свечи, а ее лицо покрыто испариной. Подумав, что может вызвать Соню, она вспоминает, что дочь сейчас у другой семьи и сердце замирает от недовольства. В окно взглянула на черную ночь — неужели это настоящая беда?...
Мужчина не посмел настаивать да еще и в присутствии моего отца.
Он по-военному выпрямился и кивнул. Подошел ко мне, чеканя шаг, чтобы попрощаться.
И впервые за все время по-настоящему поцеловал ладонь."
"А не только лишь коснулся губами воздуха над нею.
***
На следующий день был бал.
Он изменил все.
Глава 18. С самого утра особняк стоял на ушах. Слуги заканчивали последние приготовления, натирали до блеска паркет в бальном зале, уничтожали малейшие песчинки пыли в большой и малой гостиных.
Отец не выходил из кабинета, предпочитая не показываться на глаза Кире Кирилловне, которая дотошно все проверяла и выговаривала слугам за каждую мелочь.
Я тоже заперлась в своих покоях вместе с Соней. Серж, по случаю бала и именин, был дома, и я не хотела с ним случайно встретиться.
После чая, поданного ровно в пять вечера, начались долгие, утомительные сборы. Пришла камеристка Киры Кирилловны в сопровождении модистки, и вместе с Соней они причесали меня и помогли одеться. Нижние юбки, лиф, корсет, кринолин и — наконец — платье.
Светлое, бледно-голубое, летящее, нежное. С пышной, колоколообразной юбкой, расширявшейся от затянутой в корсет узкой талии. С плотно облегающим меня верхом с открытыми плечами и декольте, обнажавшим ключицы. Рукава были короткими и воздушными, и к ним полагалось надеть кремовые перчатки, которые длиной доходили до локтя.
Платье было пошито из тонкого шелка и плотной тафты, отделано кружевами, жемчугом и серебряной вышивкой по подолу и лифу. Ткань величественно переливалась в свете свечей и едва заметно блестела.
Мои волосы уложили в сложную прическу с локонами, а из украшений я взяла лишь жемчужные сережки. И камеристка, и модистка, и Соня — все они в один голос советовали дополнить платье бриллиантовым ожерельем, но я отказалась. Ключицы и шея смотрелись такими хрупкими и нежными в окружении воздушных рукавов и строгого, плотного лифа, что мне не хотелось ничем их «забивать».
В бальной зале было жарко натоплено. Ярко, словно днем, светили сотни свечей.
— Хорошо выглядишь, Варвара, — сурово похвалил меня старший князь Разумовский.
По случаю бала он сменил привычный мундир на черный суконный фрак с брюками из той же материи. Рубашка на груди была так туго накрахмалена, что слепила, когда на нее попадал свет.
— И впрямь, сестра, — елейным, а потому пугающим голосом поддакнул Серж. — Просто прекрасно выглядишь.
