В бескрайних просторах небес летит военный транспортник, а Иван Кошкин теряет терпение. Семейная удача исчерпала его майора ДШБ, и он видит надежды в новой жизни — не на войне, а за ее пределами. Князья Эльдорадо: таинственный мир, где суть всего кроется в тонких обёртках, и каждый шаг может быть последним....
Вскоре взлетели. Прощай, Урал."
"Иван, на правах хозяина, усадил Юсупова в соседнее кресло, на откинутый столик стал выкладывать немудреную закуску.
– Погодь, Батя, тебе еще пилить до Владика, – Илья принялся потрошить рюкзак.
– Пирожки всякие-разные: с картошкой, с капустой, с мясом, – Оксанка постаралась. Вот сальцо – сам солил, грибочки, хлебушек, – бормотал он, доставая провизию.
Под конец торжественно водрузил на столик полуторалитровый тетрапак с бесцветной жидкостью.
– Спиритус вини, – объявил Илья голосом Якубовича.
Словно чуя предстоящий сабантуй, прибежал второй пилот по прозвищу Чайка, прозванный так не за умение летать, а за то, что алкоголь глотал, что данная птица рыбу.
– Иди к себе, чего приперся? – рыкнул Иван. – Ты за рулем, тебе нельзя.
Встрял Мачо:
– Я вам, ребята, перед Красноярском накачу бутылек спирту.
Чайка рефлекторно дернул кадыком и отвалил в направлении кабины.
Кошкин кивнул головой в сторону убежавшего летуна:
– Вот он – человеческий фактор в авиакатастрофах.
Захрустели солеными грибочками.
– Как дома?
– Да все нормально. Оксанка в поликлинике работает врачом-педиатром. Мальцы в школу бегают. У тебя-то как, Романыч?
Кошкин повертел на пластмассовой вилке грибок.
– На букву «х», не подумай, что хорошо. Нет, в материальном плане все путем, но в остальном… ну, ты понял. Есть предложение по единой. Наливай.
Минут пять отдувались, сопели и закусывали, затем Кошкин спросил:
– Что с нашими? Кто, где, как?
Илья, промокнув губы салфеткой, прищурился:
– По-разному.
– Расползлись все по России-матушке. Слышал, что зам мой, Васнецов, спился. Жаль парня.
– Не жалей, Илья, он работает со мной в сопровождении.
– Ох, ешкин кот, ну ты молодец, Батя! Выпьем?
– Частишь, Мачо, – майор с улыбкой подвинул свой пластиковый стаканчик.
Разговорившись за жизнь, зацепились за последние полгода своего бытия.
– Понимаешь, Илюха, что-то здесь нечисто. В принципе я материалист, а тут впору в церковь бежать и свечки ставить. Сны замучили, да такие реальные.
– Ну-ка, ну-ка, – Юсупов подался вперед, жадно вглядываясь в затвердевшее лицо Кошкина.
Бывший командир, катая хлебный катышек, нехотя поведал странные вещи.
