Валерий Петрович с его крепкими руками и горячим сердцем изображает любовь в образе невидимого хрустального шара, что заставляет читателей задуматься о структурах и динамике чувств. Кочевая кровь — это роман об эмоциональных взаимодействиях и их неожиданных хрониках в жизни Валерия Петрова, где каждый шаг — новое измерение любви и отчуждения....
Волобуев поправил фуражку, приосанился.
– Товарищи офицеры!
Мы вытянулись по струнке.
– Задача ясна? Желаю вам завтра всем удачи!
Козырнув строю, Волобуев, подгоняемый ветром, одному ему дующим в спину, пронесся по перрону и скрылся в вокзальных дверях. Орехов распустил строй, но оставил всех на платформе.
– Мать его, – подошел ко мне Сергиец, – Андрюха, с тобой уже областные боссы советуются, того и гляди в большие начальники выбьешься. Как займешь высокое кресло, меня к себе замом возьми.
Я посмотрел на бывшего коллегу.
– Андрей Николаевич, иди сюда! – позвал меня Комаров.
– Вот так и растут люди, – сказал кто-то мне в спину.
Комаров и Орехов стояли на краю платформы. Я подошел, по-уставному представляться не стал.
– Ты что заканчивал? – ткнул в алый ромбик у меня на груди Орехов.
– Омскую высшую школу милиции, – с гордостью ответил я.
– Как человек грамотный, с высшим специальным образованием, расскажи мне, что ты с такой уксусной физиономией стоял, когда я расстановку личного состава делал? Тебя что-то не устраивает?
Смелость города берет! Терять мне нечего, могу и областным тузам дерзить.
– Меня не устраивает вот что, – уверенно начал я. – Мы, исходя из каких-то своих побуждений, собираемся грубейшим образом нарушить права советских граждан. Люли нам соотечественники, у них, у кого есть, советские паспорта. Мы планируем ограничить люли свободу перемещения. Они законным образом приобрели билеты до нашего города, и у нас нет никаких оснований препятствовать им высадиться в пункте назначения.
Я показал рукой на выход из вокзала на перрон.
– Предположим, в тот момент, когда состав уже подъезжает к перрону, с одним из пассажиров, ожидающих поезд, стало плохо. У него открылась кровавая рвота, он упал на землю и бьется в конвульсиях. В этом случае начальник вокзала обязан объявить карантин и блокировать поезд, чтобы не допустить заражения пассажиров и не распространить инфекцию по всему пути следования состава.
– Отлично! – хлопнул меня по плечу Комаров.
– Задумку понял, – усмехнулся Орехов. – У входа на вокзал валяется в кровавой рвоте гражданин, рядом врачи в белых халатах суетятся, милиция место происшествия оцепила. Какие, к черту, пассажиры! Опасной инфекции должен быть поставлен заслон! Но этот наш болезненный пассажир должен блевать очень натурально, иначе прибалтийский корреспондент нас разоблачит.
– У меня один знакомый с перепоя делает так, – разъяснил Комаров.
