В крановом трущбе городских кораблей светились огни столиц Китая и горели звезды над портом, где контейнеры поднимались на сотнях высоких стрел. Здесь амбициозные бизнесмены с множеством стран мира взвешивали узлы корабельной экономики, держась на скрежащих металлах....
— Если хотите, мы можем составить и отослать наш доклад.
— Не надо. Я сейчас приеду. — Рэнди собиралась лично переговорить с директором ЦРУ.
* * *Пекин
Ночь окутала уютной темнотой резиденцию Вэй Гаофаня. Над стенами Джун Нань Хаи сияли огни Пекина, превращая звездное небо в серую с металлическим отблеском пелену. Вэй стоял в дверях, рассматривая сад, изящные ивы и ухоженные цветочные клумбы, которые обычно вызывали у него чувство умиротворения. Однако сегодня Вэй терзался мучительными подозрениями.
Его звали консерватором из консерваторов, как будто это слово было оскорблением, но именно эта позиция представлялась Вэю образцом идеологической чистоты. Филин и его друзья-либералы страдали политической слепотой. Они не видели того, что видел Вэй. Он жалел их, но в то же время они были его идеологическими противниками. Врагами Китая. Они вынуждали страну свернуть на противоестественный путь, который лишь сделал бы ее уязвимой перед всем миром. Они навлекли на Китай три напасти — капитализм, религию и индивидуализм.
Зазвонил телефон, и Вэй вернулся к столу. Это был вызов по его личной линии, номер которой знали только ближайшие друзья Вэя, его ставленники и соглядатаи.
У Вэя возникло ощущение, что его ожидают дурные вести.
— Да?
Судя по мертвенному голосу Фэна, предчувствия не обманули Вэя.
— Ю жив. Его жена обвела меня вокруг пальца.
Вэй судорожно втянул в себя воздух:
— А декларация, которая хранилась в «Летучем драконе»?
— Она у Ю и Ли.
Вэй тяжело опустился в кресло. Его внутренности стянулись тугим узлом, но он заставил себя говорить ровным голосом:
— Где они?
— В Дацу. Я уже в пути. Выехал туда из Чунцина.
— Что они делают?
Фэн передал ему разговор Ли Коню с Ральфом МакДермидом и о сделке, которую они заключили.
— Менее чем через двое суток Ю, Ли и декларация будут в моих руках.
— Ты уверен?
— Не будь я реалистом, нам всем пришлось бы туго.
Голос Фэна зазвучал, как обычно, с легким пришептыванием. Развитие событий оказалось для него неожиданностью, но он уже начинал оправляться от потрясения. За все годы работы на Вэя тот ни разу не видел Фэна растерянным. Самоуверенность бывшего «солдата удачи» не имела границ. Однако возникшее затруднение представлялось весьма серьезным, а его политические последствия были не по зубам большинству специалистов по обеспечению безопасности.
