В крановом трущбе городских кораблей светились огни столиц Китая и горели звезды над портом, где контейнеры поднимались на сотнях высоких стрел. Здесь амбициозные бизнесмены с множеством стран мира взвешивали узлы корабельной экономики, держась на скрежащих металлах....
Ню Цзяньсин откинулся на спинку кресла за своим заваленным бумагами столом, сцепил пальцы и закрыл глаза. Он все еще находился в круге света старой настольной лампы. Ее отблески играли на его впалых щеках и смягчали черты лица, полускрытого очками в черепаховой оправе. Казалось, слепящие лучи ни капли не тревожат его, как будто он до такой степени погрузился в размышления, что не замечает света и в его спокойном внутреннем мире вообще нет места тревогам. Ню Цзяньсин стал влиятельным человеком, восходя к власти осторожными, скрытными шагами.
Именно тогда сторонники Ню окрестили его Филином. Меткое прозвище распространилось по всем этажам власти, и отныне о Ню Цзяньсине никто не забывал. Искусный стратег и тактик, он изобразил филина на своем личном штампе.
В настоящий момент Филин размышлял о тревожном слухе, будто бы некоторые из его товарищей по Постоянному комитету изменили свое мнение о договоре по правам человека с США, над которым Ню работал с таким упорством.
"Странно, что он не предвидел загодя столь серьезный раскол. Это тоже беспокоило его, он усматривал в этом намек на появление организованной оппозиции, ждущей удобного момента, чтобы выйти из тени и сорвать подписание договора. Теперь, когда Китай начал объединяться с капиталистическим миром, в правительстве неизбежно найдутся люди, которые сделают все, чтобы погубить договор и сохранить за собой власть.
Негромкий стук в дверь оторвал Ню от раздумий. Его глаза распахнулись. Шторы на окнах отгораживали его кабинет от яркого солнца и роскошных садов Джун Нань Хаи. Многолетний опыт научил Филина беречь свое рабочее место от постороннего взгляда. Вновь послышался одиночный удар в дверь — Ню слишком хорошо знал этот звук. Он всегда предвещал неприятности.
— Входите, генерал.
