Меня ждала очередная встреча с Вокзаем, но через него мне нужно было перейти подземным переходом, который пахнет сыростью и едким запахом. Лампы нервно мигали, словно в споре о том, когда же все закончится.
Он понимал, что это хуже любой смерти. Это конец всего.
«Люди Империи! — мой голос зазвучал громко, четко, металлически, разносясь по всем эфирам, по всем экранам. — Вы видите человека, которого знаете как министра внутренних дел. „Спасителя Отечества“, „Архитектора Великого Спокойствия“, „Железную руку Императора“. Но это — ложь! Великая и чудовищная ложь!»"
"Я сильнее сжал его шею, заставляя смотреть в объектив, не давая отвернуться.
«Тридцать лет назад этот человек и его сообщники, жаждущие абсолютной власти, совершили самое гнусное предательство в нашей истории! Они уничтожили Орден Ассасинов, который веками хранил баланс и справедливость в Империи, защищал слабых и обличал тиранов! Они оклеветали нас, облили грязью, объявили предателями, чтобы скрыть свое чудовищное преступление и установить режим кровавой тирании, под которой вы стонете все эти годы!»
Снаружи раздался оглушительный взрыв — они подорвали один из щитов.
«Но сегодня! Сегодня правда выйдет на свет! Сегодня он сам, добровольно или нет, расскажет вам всю правду! О своем заговоре! Об убийствах наших братьев и сестер! О лжи, которую он вдалбливал вам в головы тридцать долгих лет!»
Я приставил острие клинка к его виску. Холод закаленной стали заставил его вздрогнуть всем телом.
«Говори, сучонок.
Он задыхался, его глаза метались по сторонам, словно ища спасения. Он видел свое уродливое отражение в миллионах экранов, видел лица ошеломленных граждан, которые смотрели на него сейчас не с почтением, а с ужасом, ненавистью и отвращением.
Сквозь дым у входа уже были видны фигуры в штурмовой экипировке. Они поднимали оружие.
И в этот самый момент, под дулом клинка, глядя в безжалостный глаз камеры, Он, министр внутренних дел, открыл рот. Его губы, запекшиеся от страха, дрожали. Из его горла вырвался хриплый, полный абсолютного ужаса и краха, звук. Он был на грани. Готов был говорить.
