В Книге ХIV "Кодекса Крови" Чарльз Шен дю Лимузен становится жертвой собственных достижений, когда его семья оказывается под угрозой. Жером, его сын-джентльмен, вынужден использовать кровную магию для защиты и самовыражения, превращаясь в хладнокровного убийцу. В центре внимания — драматичная схватка между традицией и изоляцией в мире черной магии, где каждый шаг может быть последним....
— Ай, демоны с ней! — рыкнула тень и, чуть повернув голову в сторону, впилась клыками в здоровый бок Пьеру. Было вкусно, но мало. Гризель не решилась злоупотреблять, выпив ровно столько, сколько требовалось для лечения, и ни каплей больше.
— Не отрубился? — на всякий случай уточнила она у раненного.
— Нет! — последовал короткий ответ.
— А за тобой теперь долг жизни ты в курсе⁈
— Выпьешь? — как-то даже безразлично поинтересовался силовик.
— Да больно ты мне нужен, — фыркнула Гризель, — я на диете! Нет, от расплаты натурой я бы не отказалась, но придётся брать информацией, — уже без притворства огорчённо призналась тень.
— Ну, если так, то спрашивай, — уже совершенно иным голосом ответил Пьер. — Клянусь кровью, что буду говорить правду, только правду и ничего кроме правды.
К тому моменту Гризель забралась на высоту метров двадцати пяти, отыскав в пещере небольшой выступ, на который и сгрузила раненного, сама оставшись висеть на стене.
— Расскажи мне историю рождения Николя Бенуа.
Пьер рассказывал обстоятельно, отвечая на уточняющие вопросы, и даже поведал о последних проблемах, связанных с Николя. Борромео попросту откупились за смерть двух десятков бойцов фантастической вирой, вернув клану двух пробивших потолок развития магов.
— И вы такое проглотили? — удивилась Гризель. — Неужели честь и репутация рода так легко продаётся?
— Во Францию нам нельзя, у нас недопонимание с Гиббоном, а за эти деньги мы выкупили долину водопадов в собственность.
Тень видела, что Пьер повторяет заученные слова, но сам при этом кривился от отвращения.
— Как там у вас говорят: «Париж стоит мессы?» Не стоит, поверь.
— Я ответил на все твои вопросы? — настороженно уточнил Пьер.
— Вполне, — кивнула Гризель и указала взглядом на ладони франка, опасно близко подобравшиеся к пальцам девушки, вцепившейся в край выступа. — И, пока твои руки не сделали того, за что я перестану тебя уважать, скажу, к полуночи ты ничего не вспомнишь.
В следующее мгновение Пьер наблюдал, как девушка, спасшая его от тварей, отпустила руки и оттолкнулась от края стены, срываясь вниз. До дна пещеры она не долетела, растворившись в тенях. И уж точно она не увидела бы, как франк тепло улыбается.
«У меня врождённая сопротивляемость к любым ядам, дорогая! — хмыкнул он про себя. — И настоящей ты мне нравишься даже больше.
