Михаил Комарин, в котором возродился древний Трай, должен раскрыть тайну своего рода и выбрать между двумя мирами. Его перерождение — не случайность, а часть величественного плана. Теперь герою предстоит узнать правду о Комариных и решить, какую сторону медали он выберет, ибо от этого...
Его густая шерсть отливала серебристо-стальными оттенками, будто припорошенная инеем. Холка и хребет были темнее, почти чёрными, придавая ему ещё более грозный вид. Лапы — размером с тарелку, с когтями, способными разорвать оленя одним ударом.
«Достойный соперник», — мелькнула у меня непрошенная мысль.
— Чужак, — его голос прозвучал низко, с угрожающей вибрацией, — ты явился на наши земли, наплевал на наши традиции, украл нашу девицу. Мы такого не прощаем.
Я не отвёл взгляда. Мне нечего было скрывать.
— Девица — мой вассал. Дала клятву крови, как и её брат. Я кивнул в сторону Николая. — Потому я не украл, а вернул своё!
Волк прищурился, явно взвешивая мои слова. Но всё же ответил:"
"— Объявлена охота. Участники внесли калым.
«Ах вот как, значит. Деньги уже уплачены, и теперь они чувствуют себя вправе требовать 'товар».
— Мои люди не продаются, — я произнёс это чётко, отчеканивая каждое слово. — Но и чужих денег мне не нужно. Пусть заберут своё.
Стая взвыла. Волки залаяли и затопали лапами, словно стая дворовых псов, почуявших кость. Их взгляды алчно скользили по горам золота. Если бы могли, они бы уже плясали от жадности.
— Николай, верни им причитающееся.
Полозов молча подошёл, сгрёб наименьшую кучу золота в цветастую скатерть и бросил её под ноги вожаку.
Реакция была мгновенной.
Стая взревела, заскулила, заворчала. Некоторые даже припали к земле, готовясь атаковать. Но вожак рыкнул один-единственный раз, и всё стихло.
— Чужак, не испытывай судьбу, — он покачал головой. — Ты разрушил дом предков нашего земляка, обворовал, а теперь хочешь откупиться жалкими подачками?
Я зеркально повторил его жест, медленно качая головой.
— Нет, это вы не испытывайте судьбу.
Волк опустил морду, его горячее дыхание обожгло моё ухо. Он не говорил ничего, но его молчание было красноречивее слов.
«Он хочет предотвратить бойню, — по кровной связи прошептала Ольга. — Понимает, что ты в своём праве, но сейчас бессилен против этих хапуг».
«Спасибо, дорогая! Что бы я без тебя делал?»
«На шубы всех пустил бы.»
— Виру всё же придётся выплатить. На месте. Иначе будет война, — вожак намеренно говорил громко, но его взгляд кричал: «Ты сейчас нихера не помогаешь мне тебя спасать!»
— О вире с Полозовым-старшим я буду договариваться сам, — я стоял на своём. — Или он резко стал недееспособным, что от его имени выступает третья сторона? Так мы его вчера живым и здоровым оставляли.
Волк фыркнул, и в его глазах читалась одна эмоция: «Ну ты и упёртый».
