В дверях лимузина стоял бесшумный охранник, подбадривая господина его спокойствием и уверенностью. Мир за окном напоминал сцену из ужасающего фильма — стрельба и магические заклинания. Но в этой трагической комедии я был лишь наблюдателем, скучно проводя время.
Не такое перерождение мне обещал Кодекс Охотника...
У меня бывают минуты слабости, когда я слишком много размышляю. Обычно они приходят в тот миг, когда битва проходит совсем рядом, а я в ней участвовать не могу. Это меня расстраивает, но на это есть свои причины.
За окном прозвучал сильнейший взрыв, но моему транспорту до лампочки все это. Он родовой и защищен получше, чем многие имения бедных аристократов.
Затем последовали еще взрывы, которые означали, что скоро все закончится, и опять без меня.
Рядом упала массивная балка перекрытия моста, на котором эти дилетанты устроили засаду, дождавшись моего кортежа. А вслед за ней на асфальт грохнулись два, частично, сожженных тела. И одно из них, кажется еще было живо. Протянув руку, полудохлый нападавший попытался что-то скастовать «из последних» сил, но обычная пуля из обычного пистолета разнесла башку незадачливому одарённому. Глупая смерть глупого человека.
Я хмыкнул, и снова повернулся к зеркалу. Из зеркала на меня смотрел все тот же грустный парень, на которого все эти годы мне было смотреть кисло.
Но, блин! Где все мои шрамы? У меня в прошлой жизни Охотника их было много, и я мог бы ими гордиться сейчас.
Чертова Чёрная Гидра сожрала меня... Но я забрал эту тварь с собой в преисподнюю. Я так долго выслеживал ее и достиг успеха там, где многие отступили. Эта сильная и грациозная тварь была стара и о-о-очень сильна! Я всё еще чувствовал запах ядовитых испарений Адыгейского болота, где веками господствовало это существо, изредка выбираясь в другие миры, чтобы принести туда боль и хаос.
Это была моя последняя добыча... Как жаль...
При воспоминаниях о гидре в моей груди разлилось приятное тепло.
Хорошая гидра. Была. И на лицо вылез оскал, который вгонял в натуральный ужас всех, кто его видел. Я спохватился и быстро спрятал его подальше, вернув лицу скучающе-отстранённое выражение родовитого и туповатого отпрыска благородного рода. Нельзя его еще видеть другим, слишком рано.
