– И мне, – сообщила Милана.
– И нам! – одновременно воскликнули Карина и Димка.
Милана тут же с подозрением на них уставилась.
– А вы ему зачем звонили?
– Да ему вся академия звонила! – раздраженно бросил Трофимов. – Хотели предупредить об опасности, но этот гад вырубил мобильник.
– Об опасности? – встрепенулся Сергей. – О той, что я думаю?
Он вдруг замолк, уставившись на вход в темный кинозал. Все проследили за его взглядом.
Из зала вышли Татьяна Купала и Алика Миронова. Обе были с одинаковым макияжем, в одинаковых асимметрично скроенных черных платьях, кожаных корсетах на шнуровке и высоких черных сапогах на тонкой шпильке.
Их черные всклокоченные волосы были зачесаны на макушки и заколоты длинными позолоченными шпильками. Они были похожи, как близнецы.
– Вы?! – злобно выдохнула Поветруля. – А вы в курсе, что вас все разыскивают, мерзкие ведьмы?!
– В курсе, – прищурившись, кивнула Татьяна. – Надеюсь, остальные не прибудут до того, как мы закончим начатое.
Алика начала громко произносить какое-то замысловатое заклинание, Татьяна к ней присоединилась.
Слушая их речитатив, Тимофей вдруг почувствовал, что у него мурашки побежали по спине. Происходило что-то жуткое, и это следовало немедленно остановить. А девчонки продолжали выкрикивать непонятные слова, улыбаясь при этом так зловеще, что у всех сдали нервы.
– А ну заткнитесь! – крикнула Милана и бесстрашно бросилась вперед.
Остальные, словно только и ждали сигнала, ринулись за ней.
– Слишком поздно! – расхохоталась Алика.
Тяжелые двустворчатые двери кинотеатра с грохотом захлопнулись.
29. Непокорная дочь
Сидя на заднем сиденье отцовской машины, Серафима упорно молчала, хотя была полна самых дурных предчувствий. Значит, отец в курсе всего. И сдала ее эта гадина, мачеха Оксаны. Только этого не хватало. Сима была абсолютно уверена, что Платон не появится в Клыково раньше завтрашнего дня, но его планы, похоже, изменились. Теперь скандала точно не избежать. Отец тоже молчал, но это пока. Девушка понимала, что очень скоро последует взрыв.
Когда они подъехали к фамильному особняку Долмацких, Платон Евсеевич молча вышел из машины, громко хлопнув дверцей, и вошел в дом. Глубоко вздохнув, словно пловец перед прыжком в воду, Серафима поднялась на крыльцо и толкнула входную дверь.
Платон Долмацкий, скрестив руки на груди, стоял посреди тускло освещенной гостиной. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего. Казалось, отец готов испепелить ее гневным взглядом.
