В Клыкове каждый знает каждого. Жители этого старинного уголка любят свою уютную жизнь между живописными горами и таинственными лесами. Но когда мир вдруг становится опасным, небывалое объединение душевных отверстий позволяет жителям преодолеть страх.
– Тимофей нравится мне, несмотря на все те гадости, которые устраивала Ангелина…
– Какие еще гадости? – удивленно вскинул брови Тимофей.
– О, твоя мамаша – та еще ведьма, – без обиняков заявила Анфиса. – Я думаю, что она все еще любит Егора какой-то своей, извращенной любовью. Потому и не давала житья ни мне, ни его первой жене, матери этих девчонок.
– О чем она говорит? – Тимофей непонимающе взглянул на отца.
– Хватит! – неожиданно рявкнул Егор. – Анфиса, закрой рот!"
"– Ой, простите, – захлопала та длинными ресницами.
Ирина зловеще ухмыльнулась. Оксана озабоченно посмотрела на Тимофея.
– Не обращай внимания, – одними губами произнесла она.
– Мне нужно в туалет. – Тимофей встал из-за стола.
– Я провожу, – тут же вскочила Анфиса. – Еще раз прошу меня извинить.
Егор угрюмо покачал головой и потянулся к бутылке с вином.
Тимофей вышел из гостиной следом за Анфисой. Путь на второй этаж в сопровождении мачехи казался просто бесконечным.
– Можешь пудрить мозги кому угодно, но я-то знаю, чего ты добиваешься, сопляк.
– О, настало время сорвать маски?
– Твоего папаши сейчас рядом нет, – осклабилась Анфиса.
– И чего же я, по-твоему, добиваюсь?
– Я это сразу поняла! Ты хочешь сблизиться с отцом, чтобы Егор не забыл упомянуть тебя в своем завещании!
– И в мыслях такого не было, – холодно произнес Тимофей. – Кстати, кто кому пудрит мозги? Я ведь узнал тебя.
– И что теперь? Расскажешь обо всем отцу, поганец? – прошипела Анфиса. – Егор тебе не поверит!
– Если бы хотел рассказать, давно бы это сделал. Но это не мое дело…
– Вот уж действительно! И откуда ты свалился на наши головы?!
– Мне ничего не нужно от отца, мы и сами не бедствуем. Так что успокойся.
– Думаешь, я тебе поверю? – выдохнула Анфиса. – Ты – вор и преступник, я все про тебя знаю! Отец упек тебя в закрытую академию, лишь бы убрать подальше от Санкт-Эринбурга.
– Не судите о других по себе, – отрезал Тимофей, вошел в туалет и заперся на задвижку.
Он едва сдержался, чтобы не нахамить ей. Как можно быть такой двуличной дрянью?! Ничего, рано или поздно отец поймет, с кем связался. Ему же лучше в это не соваться. Тимофей резко выдохнул, затем включил холодную воду и умыл лицо.
