- Одинокие молодые люди в наше время большая редкость, особенно если искать их не в библиотеках, а в местах ночных тусовок. Так ты не увиливай, большой босс, ты отвечай на мой вопрос. Для чего ты лил слезы у меня на плече, рассказывая мне байки об общей несправедливости мироустройства?
- Это же коню понятно, - фыркнул Юра. - Чтобы ты меня пожалела. Любому человеку необходимо сочувствие.
- Хорошо. А если бы ты не изменял своей жене Ляльке, а просто встречался бы с Людмилой, тебе нужно было бы мое сочувствие?
- А на фига? Чему тут сочувствовать-то? Все честно, все путем. Я не пойму, куда ты клонишь.
- Сейчас поймешь. И теперь вспомни-ка, любезный мой начальник, было ли хоть раз, чтобы ты пришел ко мне и сказал: Ася, я сволочь, я подонок, я женился на женщине, обещая ей райскую жизнь и страстную любовь до гробовой доски, и не сдержал своего слова, я ее обманываю, а она мне верит. У меня не хватает мужества признаться ей в том, что я ее больше не люблю, что я когда-то ошибся и теперь эту ошибку понял. Я трус и поэтому обманщик. Я и Людмиле изменяю, потому что периодически выполняю супружеский долг и ложусь с Лялькой в постель. Я плохой человек и поступаю дурно.
Коротков задумчиво молчал, затягиваясь сигаретным дымом.
- Ну так как, Юрасик, было такое или нет?
- Допустим, не было, - ответил он как-то неуверенно. - И что с того? Зачем я буду тебе это говорить? Я что, сам этого не понимаю?
- Вот именно, солнце мое. Ты мне говорил совсем другое. Что Лялька не понимает твою милицейскую душу, что у нее испортился характер, что она стала совсем невыносимой, по каждому поводу начинает на тебя орать и не хочет считаться со спецификой твоей службы. То есть в глубине души ты знал и понимал одно, а вслух произносил совсем другое. Ты создавал другую реальность, ту, которая тебе была удобна, потому что та реальность, которая существовала на самом деле, была тебе неприятна, и ты, сознательно или подсознательно, стремился заменить ее другой, более приемлемой. Я не слишком сложно объясняю?
- Не тупой, - огрызнулся Коротков. - Ты давай к Фанату переходи, нечего своему начальству кости перемывать.
- О, вспомнил наконец, что ты начальник! - расхохоталась Настя. - А если говорить о Фанате, то в первую очередь надо вспомнить о том, что он, вероятнее всего, психически нездоров. Или здоров, но отличается невероятным своеобразием мышления и суждений. Двадцать первый век на пороге, а он подметные письма строчит предмету своей неземной страсти и тайно вершит правосудие над теми, кто не разделяет его высокого мнения о Медведевой. Это что, нормально, как по-твоему?
- Да псих он, ясное дело, это мы уже раньше поняли.