После смерти Сталина развернулась ожесточённая борьба за власть в советской номенклатуре. Несколько претендентов вели отчаянную «схватку под ковром» за лидерство в партии. Книга раскрывает интриги, конфликты и политические манёвры, определившие судьбу СССР в послесталинский период.
Да, могут шлёпнуть в затылок по законам военного времени, но так измываться не будут. И даже в штрафбате… Не моё это, чтобы вот так, с подковыркой, чтобы каждого подозревать и проверочки ему чинить.
— А как иначе, Кавторанг? Иначе нельзя, доверяй, но… проверяй, — зло ответил Абвер.
— И тебя проверять?
— И меня. И всех. Человек — не железо, со всех сторон его гнёт и корёжит. За просто так, за глазки голубые никому верить нельзя. Сегодня ты герой и друг распрекрасный, а завтра… Слаб человек и через слабость свою много дров наломать может. Ты ведь и сам людишек, которые по трусости своей побежали, шлёпал. Было?
— Было. Только там всё как на ладони — сразу видно, кто чего стоит. Если ты трус и паникёр — получай свою заслуженную пулю в лоб, если герой — вешай медаль на грудь. Друг, значит, друг. Враг, значит, враг.
— А на зоне? — спросил Крюк.
— Что «на зоне»?.. Там тоже всё ясно: тут блатные, здесь мужики, на вышках во́хра, в кабинете — прокурор.
— А кум?
— Куму я сразу всё объяснил, что почём. Не захочешь под него ложиться — никто не заставит. А здесь ни чертаˊ не понять — кто ты, за кого, против кого? Не умею я такие шарады разгадывать и не хочу!
— Тогда, считай, повезло тебе, как той гимназистке, что в публичном доме, умудрилась невинность сохранить, — усмехнулся Абвер.
— Может, и повезло… Повезло, что жив на войне остался. А может, и нет, коли до такого дожил. Лучше бы я там, на передке, кости сложил или в штрафбате…
* * *Папка была серая, листочки пронумерованные, вопросы как под копирку.
— Двенадцатого июля сего года вы, без суда и следствия, единоличным своим решением расстреляли трех военнослужащих: Степанова С.П., Арутюняна Г.Т. и Абдулаева А.С. Вот протоколы допросов рядовых, присутствовавших при расстреле, показания командиров, рапорт политрука Кожевникова… Вы признаете свою вину?
— Факт — да, вину — нет. Я не военнослужащих расстрелял, а паникёров, трусов и предателей, которые к немцам драпануть хотели.
— Откуда такая уверенность?
— Я их жопы в бинокль видел, когда они к фрицам ползли. Еле перехватить успели. Двух бойцов из-за них потеряли. Если бы я их не приговорил к высшей мере и не шлёпнул, то и другие драпануть могли. Или их что, отпустить надо было?
— Нет, задержать и передать соответствующим органам для проведения следствия и вынесения приговора. По закону. А вы учинили самоуправство.
— Где бы я взял на пятачке «соответствующие органы»? Они там, в тылу, остались.
— Надо было переправить задержанных с ближайшим транспортом.
