После смерти Сталина развернулась ожесточённая борьба за власть в советской номенклатуре. Несколько претендентов вели отчаянную «схватку под ковром» за лидерство в партии. Книга раскрывает интриги, конфликты и политические манёвры, определившие судьбу СССР в послесталинский период.
Жратва соответственная… И служба поспокойнее будет, чем в обычных частях, без муштры и придирок за форму, трофейное оружие… Местные политработники с чекистами лишний раз к нам не суются. Мы ведь напрямую командованию фронта подчиняемся, так что сильно нас не ухватишь, а дальше штрафбата не пошлют. Воля. Сам всё увидишь, если в первом бою не убьют. Я ведь тоже из штрафников.
— Выжил?
— Бери круче. Не поверишь, загремел в штрафбат, а на передке затишье: ни мы не лезем, ни фрицы. Лето, фрукты в заброшенных садах, речка… Курорт, твою мать. Три месяца без выстрела просидел. Во как бывает! А в строевую часть вернулся — сразу прилетело… Хотя врать не буду, горячо бывает, нами ведь все дыры затыкают, как той затычкой…
В землянку ввалился человек, капли дождя с плащ-палатки на земляной пол сбрасывая.
— Знакомься, капитан Егоров, заградотрядом командует, наш тыл держит.
Капитан сбросил плащ-палатку, плюхнулся на скамью.
— Водка есть? Наливай. — Выпил, крякнул довольно. — Слышь, майор, я тебе дезертиров пригнал, численностью до отделения, выловил по тылам. Объяснил им как мог, что нужно не по кустам зайцами скакать, а Родину защищать. Так что теперь кое у кого носы слегка на сторону свёрнуты, но ты внимания не обращай — прониклись они. Принимай пополнение по списку.
— Я просто так не могу.
— А ты моги… Тебе не сегодня-завтра на фрица идти, у тебя каждый штык на счету, а ты выёживаешься… Кто погибнет — хрен с ним, кто живой останется — оформишь после как надо или в тыл сдашь. Если неделю боя не будет — я тебе целую роту сформирую, век благодарить будешь. — Покосился на Кавторанга. — Свеженький? — Егоров протянул руку. — Морячок? Вместе воевать будем.
— Я в атаку бегать, а вы в спину стрелять? — не сдержался, спросил Кавторанг.
— Дурак ты, хоть и морская душа. Зачем же мне в тебя стрелять? Если я вас всех положу, то немец по вашим трупам ко мне в окопы пожалует, а у меня бойцов с гулькин хрен, и патроны все на вас уйдут. Я что, самоубийца? Коли я побегу или хоть на шаг отступлю, то меня в штрафбат не пошлют, меня сразу к стенке прислонят без суда и следствия. Нетушки, ребята, я вашу работу делать не намерен, я вас за шкирку, по морде — и обратно на передок. Ну или в свой окоп посажу, и тогда уже вместе отбиваться будем. А кто от меня дальше побежит, тот пусть не обижается… Такое мое слово. — Вытащил карту. — Показывай, майор, своё хозяйство, где ты, где фрицы, где точки огневые…
Они склонились, зашарили карандашами по карте.
— Понятно.
