Автор
Холден вернулся из терапевтического лагеря сломленным и травмированным. Его родители так и не поняли, что их попытка воспитать идеального сына привела только к его страданиям. Теперь ему предстоит найти в себе силы исцелиться и снова почувствовать, что значит быть живым.
– Холден? Холден, подожди…
Я пошел быстрее, но женщина была настойчива; ее каблуки стучали по тротуару следом за мной, пока я шагал обратно к стоянке.
– Холден, прошу тебя…
Я выругался и резко обернулся.
– Что у вас? Я немного тороплюсь.
– Я так и не получила от тебя ответа о магистерской программе в университете.
– Кое-что изменилось.
– То есть хочешь сказать, что ты сбегаешь. – Она склонила голову набок, на ее лице было написано беспокойство. – Ты действительно собираешься уехать из страны? Один?
– Так будет безопаснее для всех.
Лицо мисс Уоткинс раздражало своей милой озабоченностью."
"– Не согласна. Я переживаю за тебя. Не думаю, что это будет для тебя полезно. Тебе нужна стабильность. Общество…
– Пожалуйста, не надо подвергать меня психоанализу. Уже пытались. И им не удалось. Вы учитель. Прекрасный учитель, мисс Уоткинс. – Я попятился к машине. – Лучший из тех, которые у меня были.
– Холден, постой…
– Но давайте не будем выдумывать, что наши отношения нечто большее, чем они есть на самом деле, – произнес я с холодной усмешкой, потому что она все еще пыталась, черт возьми. – Это все, что вы для меня значите. Учительница английского в старшей школе.
Она резко остановилась, на ее лице отразилась боль от моих слов, как от пощечины.
– До свидания, мисс Уоткинс.
Я забрался в машину и захлопнул дверцу. Ненависть к себе укоренилась еще глубже, когда мы уехали, оставив женщину стоять на обочине.
И что с того? Пусть она станет спасительницей для того, кто достоин спасения.
Джеймс отвез меня домой, и я на три дня с головой нырнул в свой запас водки. Денег все еще не было, зато был Ривер. Всего лишь дальше по улице. Я мог в любое время, когда захочу, постучать в дверь, упасть к его ногам и умолять простить меня.
Затем в мои мысли визгом шин и звоном разбитого стекла врывалась авария.
Его кровь, черная на белой подушке безопасности…
Как бы тогда прозвучало мое признание я люблю тебя? Испорченным. Запятнанным кровью.
– Слишком поздно, – пробормотал я. – Ущерб уже причинен.
И это было необратимо.
Однажды поздно вечером водка сказала мне, что было бы неплохо выползти из дома и побродить по темному, тихому району. Я повиновался и чуть не врезался в табличку «Продается» перед огромным особняком в нескольких домах от Мэгс и Реджа. Заглянув в окно, я увидел, что внутри никто не живет, хозяева, видимо, ждут, когда сюда переедет новая семья.
Я обошел дом сзади и нашел незапертое окно.
