В этой книге читатель найдет тихую боль семейного конфликта и теплые воспоминания о детстве, когда мир казался еще таким ярким и душевным. Мальчики Кирилл и Егор несмотря на разницу в возрасте пытаются найти общий язык, а женщина мечтает о том, чтобы уехать с ними отдыхать куда-нибудь теплом и светом, подальше от городской рутинности....
– Он дежурил – он сидит, я б дежурил – я б сидел. Фатум. Рок.
– То есть вы считаете, что… – начал Бимиц, но Морозов перебил его:
– Поступившие живы.
– В смысле?
– Володя всех спас. А другой на его месте и психа бы не скрутил, и одного из троих бы потерял, как минимум. Больным крупно повезло, что дежурил именно он, а не кто другой.
– А как же погибшая Любовь Петровна? – спросил гособвинитель.
– Жаль ее.
– Товарищ, но предыдущие свидетели утверждают, что Ордынцев мог все успеть, – подал голос Кошкин.
Морозов вдруг оживился:
– Эти товарищи привыкли, что за ними подтирают, вот и несут чушь, – сказал он пылко, – легко быть самым умным, когда не твоя голова на плахе. От тяжелых больных нельзя отойти. Еще кто в приемнике дежурил… есть резкие, а другие лишний раз жопу не поднимут, надо подгонять. А пойдешь в отделение, так и на гнойную половину надо. Будешь там гулять среди стафилококков, и через пять минут на сердце полезешь? Это тоже нарушение, по инструкции после гноя надо принять душ и переодеться.
– То есть вы не считаете поведение Ордынцева халатностью?
– Нет. Он выложился по максимуму.
– Хорошо. А как вы в целом характеризуете его работу, как врача и как завотделением?
– Не пожалуюсь. Отличный специалист. А предыдущие свидетели вам наврали. Тарасюк мстит, что мы его послали, вот и все.
– А что так? – встрепенулся Бимиц.
– Да он оперирует, как жопа!
– Что вы себе позволяете? – выкрикнул профессор со своего места.
– Да пусть хоть тут официально запишут, кто ты есть! Барышня, прошу вас… – свидетель слегка поклонился секретарше. – Достал ты уже, Гитлер проклятый!
Морозов повернулся в сторону Тарасюка с внушительностью танковой башни, и Ирина остро пожалела, что удалось разговорить его.
Профессор подскочил:
– Вы ответите за оскорбление!
– Гестапо на колесах!
– А ну тихо! – зычно проорал Кошкин, и стало тихо.
Ирина крутила ручку в руках. Что ж, мнение врача они услышали, надо его отпускать, чтобы не скатываться в базарную перепалку, но ей стало по-человечески интересно, почему доктора с профессором так друг друга ненавидят.
– У вас какие-то личные счеты с товарищем Тарасюком?
– Нет. Просто он внедрял свое научное говно на нашем поле.
– Но прогресс это же хорошо.
