Судья Ирина ведет расследование о халатности врача-травматолога, погубившей медсестру. Казалось бы, дело ясно, но по мере выяснения обстоятельств выясняется, что в больнице скрывают опасную правду. Судье предстоит разобраться, где профессиональная ошибка, где преступное пренебрежение, и кто...
"
"Катя отстояла аппендицит, вместе с санитаркой сделала текущую уборку и отправилась катать шарики, которые у нее получались просто загляденье. С трудом подняв большой рулон марли, она раскатала несколько слоев по длинному стальному столу, взяла большие ножницы и стала нарезать марлю на маленькие квадратики. Ножницы пора было подточить, и работа шла трудно, приходилось помогать себе второй рукой, но Катя не сдавалась, и вскоре на столе выросла высокая стопка с торчащими во все стороны нитками.
Пошевелив онемевшими от усилий пальцами, Катя села за работу. По радио читали какую-то пьесу, и странным образом она, не понимая, в чем суть, прониклась, увлеклась и забылась, и не заметила, как на пороге материальной комнаты появился Ордынцев.
Только когда он громко кашлянул, Катя вынырнула из своих грез.
– Зашел сказать тебе спасибо, – Владимир Вениаминович опустился на жиденький табурет с подкосившейся ножкой.
– Не за что. Я сказала, как думала.
– После суда меня остановил тот пожилой морячок и сначала прочитал нуднейшую нотацию о том, как важно доблестно нести службу, а в конце сказал, что если бы ты за меня не попросила, то никогда в жизни коллеги не заставили бы его подписать оправдательный приговор.
– А вы что?
– Кать, а что тут возразишь, – Ордынцев вздохнул, – у каждого врача со временем появляется собственное кладбище, и надо, наверное, это понимать, а не перекидывать свою ответственность. Честно говоря, мне сейчас немножко даже неловко…
– Все правильно, Владимир Вениаминович, – Катя старалась говорить сухо, – тетя Люба была бы рада, что так.
– Дай бог… Но ты прости, пожалуйста, что так вышло… Слушай, а ты правда осталась совсем одна? Никого нет из родных?
– Нет.
– Черт, а я ведь даже не подумал… Когда умерла жена, мне было очень трудно, но я ни секунды не был один. Сын маленький, тесть чуть с ума не сошел от горя, в общем, надо было о них заботиться, и оно как-то легче становилось… А так, чтобы один на один с бедой…
– Владимир Вениаминович, я знаю, как я себя чувствую. Не надо мне объяснять.
– Все, извини-извини! Утешения – дело женское. Я к чему веду…
– К чему?
– Если тебе будет нужна помощь, Кать, сразу ко мне. Даже не думай!
Она пожала плечами:
– Да у меня нормально все. Учусь, работаю. Справляюсь.
– Ну мало ли… Рояль там передвинуть или гвоздь забить. Кто знает, как жизнь повернется?
Катя улыбнулась:
– Рояля точно нет.
– А ты не зарекайся. Жизнь, она такая. Нет-нет, а вдруг раз – и появится.
