В этой книге читатель найдет тихую боль семейного конфликта и теплые воспоминания о детстве, когда мир казался еще таким ярким и душевным. Мальчики Кирилл и Егор несмотря на разницу в возрасте пытаются найти общий язык, а женщина мечтает о том, чтобы уехать с ними отдыхать куда-нибудь теплом и светом, подальше от городской рутинности.
Но вот посмеялись над подзаборным «синяком» и тут же давай сами в приличной компании пить и хвастаться друг перед другом, кто сколько в состоянии «принять на грудь» и не окосеть, ведь в этом удаль, молодечество. А как достойно пить на рабочем месте! О всяких там дядях Васях, которые вытачивают сложнейшие детали, пребывая в алкогольной коме, легенды ходят, на них равняется молодежь. А если кто пропил свой талант, так это кумир миллионов! Какой молодец, в проклятом совке ты бы все равно не заработал столько, сколько на Западе, так лучше уж пусть дар пропадет, чем номенклатура поганая на нем станет наживаться, так что вперед, товарищ, каждая выпитая бутылка – это акт гражданского неповиновения и борьбы с режимом!
Нет, не будем лицемерить, любят люди пьянствовать. Так сказать, не алкоголизм в себе, а себя в алкоголизме. И сами не прочь, и к другим относятся очень доброжелательно. На работе покрывают, в семье берегут, но только когда пьяница выходит из-под контроля, виноват почему-то не он сам, годами заливавший в себя отраву, не семья и трудовой коллектив, спокойно наблюдавшие за его деградацией, а врач, увидевший его первый раз в жизни. Точнее говоря, не видевший ни разу.
– Я, вообще-то, чудом выжил, – вдруг нарушил молчание Кошкин, – по всем канонам не должен был.
Он улыбнулся, кажется, первый раз с тех пор, как Ирина его знала.
– Меня сочли безнадежным и положили умирать вместе с другими бойцами. Такой лесок, помню, хвойный был, мягко, хорошо. Смолой пахнет. Лежу и думаю, интересно, как оно все будет… Что там мне, восемнадцать только исполнилось, не верил в смерть. И вдруг захотелось помочиться. Вроде как и под себя уже можно, а не хочется, позор… Девчонки же красивые бегают вокруг. Ну, делать нечего, встал, пошел за сосенку и случайно столкнулся с главной врачихой. Она аж остолбенела: «Ты что? Куда?» – и за шкирку на операционный стол.
Бимиц сочувственно вздохнул и покачал головой.
Кошкин последний раз затянулся и с силой погасил окурок в блюдечке с истершимся золотым ободком, исполнявшим роль пепельницы.
– Ладно, раз девочке так легче, давайте оправдаем.
Из какого-то не до конца понятного ей самой чувства деликатности Катя ушла из суда сразу после того, как дала показания.
Был еще день, и она поехала на кладбище, где из-за весны и распутицы почти никого не было.
