В начале весны мир медленно заворачивался в холодные тени. Полосатый мешок издалека проплыл сквозь зарождающуюся серость, а небо над головами приобретало синеву свечения даже в тепле ранней весны. Странное ощущение дробило старые краски уходящего лета.
Остальные были ликвидированы в тот день, когда вы обнаружили обломки самолета. Двое из них захвачены живыми и сейчас дают показания. Все они были когда-то нашими гражданами, да и не простыми… Твари продажные, прошли специальную подготовку, великолепно знают обычаи и нравы сибирского населения.
– Они бы взяли меня. В порогах… Но появилась белая лодка. Вернее, шлюпка.
– Что еще за шлюпка?
– Белая такая, лоцманская. Провела через пороги, а дальше они сунуться не могли. И никто не может…
– Про лодки тоже потом! Основная версия правильная?
– Похоже, но не так, – заключил Шабанов.
– Не нравится твое настроение! Забудь ты про тыквы, про лодки. Ничего не было! Чем скорее забудешь – быстрее вернешься в строй.
– Узнайте, что с моим мылом. Результаты экспертизы.
– Нашел о чем просить – мыло!..
– Для меня очень важно. Это единственная вещь, которую я вынес из того мира. Материальная вещь.
Заховай достал бланк с коротким отпечатанным текстом, дописанным от руки в свободных строчках, положил перед Шабановым:
– Читай и расписывайся.
Это была подписка о неразглашении обстоятельств, связанных со злополучным перегоном МИГа с «принцессой», причин, повлекших катастрофу и ее местонахождение. На всю оставшуюся жизнь, ни под каким предлогом и ни в какой форме.
– Такой подписки дать не могу, – сказал Герман.
– Надо, капитан.
– Но вы же не верите тому, что со мной произошло!
– Я не верю. Но есть люди, готовые поверить.
– И хорошо, что они есть."
"– А ты подумал о них? Что станет с ними, если они получат реальные факты существования… иного мира? Ты представляешь, что будет с нашим миром? Исчезнут последние радости жизни, люди перестанут рожать детей, пахать землю, защищать Отечество. Знания для сегодняшнего человека – это конец света, понимаешь? А сможет твой этот иной мир вобрать в себя, вместить наш, бренный и грешный? Нет! Хуже того, мы его испоганим, выбьем, как скот пастбище, сожрем все его ценности, как саранча… И ничего не останется ни здесь, ни там!
Шабанов сел, засунув руки в карманы, скрючился.
– Сиди и думай… Свидетель нашелся, пророк… Сказал бы я тебе, да врачи предупредили, чтобы не очень тебя волновал… Так что отбываю и жду скорейшего возвращения. – Склонился к его уху, попробовал внушить, должно быть, по настоянию врачей: – И запомни: ничего не было.
