В начале весны мир медленно заворачивался в холодные тени. Полосатый мешок издалека проплыл сквозь зарождающуюся серость, а небо над головами приобретало синеву свечения даже в тепле ранней весны. Странное ощущение дробило старые краски уходящего лета.
Но если б что-то было, все равно как-то проявлялось, оставались бы следы жизнедеятельности… Главный конструктор отбил какую-то зону, какие-то параметры показывал… Ну и что?
– Я очевидец! Я там был! И хочу, чтоб мне верили!
– Не горячись, Герман Петрович. – Ужнин похлопал его по плечу, чего вообще раньше не допускал. – Я тоже кое-что видел… Летающие шары, эллипсы и даже что-то наподобие тыквы. Ну и что?
– Но мне удалось самому полетать в этой тыкве! Ну как иначе я мог за несколько часов облететь весь земной шар? Видел торнадо в Атлантике, наш танкер…
– Стоп! Об этом больше ни слова!.
– Ну да, у него все косят! Все здоровы – один он больной. Какой смысл мне косить, прикидываться, товарищ полковник?
Ужнин заговорил со смехом, вроде бы в шутку, но та доля правды была настолько большая, что ничем не прикрывалась.
– Смысл в твоем положении есть, они считают. Закосить – и на пенсию! По инвалидности, полученной во время выполнения служебных обязанностей.
– Кто так считает? Этот жирный боров?
– И не только…
– А он не рассказывал, как получил тортом по роже?
– Да слышал я, – уклонился командир. – Тоже мне, герой… Кино насмотрелся, что ли?.. Закосить тебе не удастся, Шабанов, на это не рассчитывай.
– Хочу домой, – тихо проговорил он. – На берег Пожни… Там сейчас черемуха цветет…
– К сожалению, отпуска дать не могу, – заявил Ужнин. – Потом отдохнешь… А родители к тебе летят. Вызов через часть сделал, дорогу оплатил… Завтра будут здесь.
С первой же минуты, как только отец с матерью вошли в палату, Шабанов почувствовал, что их уже посвятили в суть дела, возможно, обработали соответствующим образом, потому что батя поставил тяжелые сумки на стулья, осмотрелся и сказал:
– Ничего себе, лежит тут как барин! Кругом дел по горло – он лежит, бугай колхозный! Руки-ноги есть – летать надо! А он полеживает…
– Ну не ворчи, – сказала ему матушка.
В последний раз Шабанов приезжал к родителям, когда еще служил в Подмосковье.
